– В отличие от людей, – погрузившись в собственные думы, пробормотала Ирен.
На нее вдруг, словно лавина, навалилась апатия. Стало абсолютно все равно, кто сейчас войдет в кабинет: слуга с ведерком льда или палач с пыточными щипцами. Ирен проиграла, все потеряло смысл.
– Все кончено! – вслух повторила она.
– Еще нет, – возразил герцог.
Он тоже в нетерпении посматривал на двери, выходит, ждал кого-то.
Губы Ирен искривились.
– Потому что я еще не призналась, верно? Да, я пыталась соблазнить его величество, но он мне противен! – кинула она в лицо собеседнику. – Как противны ваши слова, намеки на то, будто бы я согласилась… Ваше обращение словно с вещью, игры с рубашкой, поцелуями…
В ответ на свою дерзость Ирен ожидала чего угодно, только не долгого молчания. Устремив взгляд в пространство, Гейл не двигался, потом, словно очнувшись от сна, произнес:
– Нам лучше заняться вашим коленом. Разрешите? – Он указал на ее ногу.
Ирен кивнула, не понимая, зачем ему понадобилось спрашивать. В сложившейся ситуации герцог мог сделать с ней что угодно. Она ожидала, он тут же залезет ей под юбки, но Гейл не торопился, будто собираясь с духом. Ладони напряженно лежали на идеально прямых коленях. Наконец, герцог подвинулся ближе, слишком робко, по мнению Ирен, и попросил прилечь на подушки:
– Так нам обоим будет удобнее.
Девушка удержалась от напрашивавшегося ехидного вопроса и подчинилась.
– Теперь положите ногу мне на колени. Если тяжело, я помогу.
– Милорд боится ко мне прикоснуться?
Теперь это стало слишком очевидно, слепой бы заметил. Отсюда и робость, медлительность.
– Совершенно напрасно, милорд. Я хоть и ведьма, не заразная, не нашлю порчу. Или на вас так подействовало мое признание?
– Которое? Вы много чего сказали.
Его пальцы нерешительно коснулись ее щиколотки.
– Они вас задели?
– Да, потому что это неправда. Я не считаю вас вещью, не собирался соблазнять.
Короткая пауза.
– И я не считаю брата образцом для подражания. Мне заранее жалко принцессу Анну.
Шелковый чулок, нагретый теплом кожи.
Если бы Ирен только знала, что он сейчас почувствовал! Странное, прежде неведомое чувство! Немудрено, ведь раньше Гейлу не доводилось трогать женщину. Светские прикосновения не в счет, хотя и их герцог стремился свести к минимуму.
Гейлу казалось, он делает что-то запретное. Этот чулок… Кожа змеи-искусительницы! Хотелось провести по нему ладонью, чтобы легчайшая чешуя заструилась под пальцами, обнажив изящную ножку.
Ее щиколотка… Такая тонкая, герцог легко мог обхватить ее пальцами одной руки. Такая прекрасная, совершенная, достойная того, чтобы ее высекли из мрамора.
Герцога бросило в жар. Ни одна из пошлых скульптур брата не вызывала в нем желания, а тут он сидел и боялся пошевелиться, чтобы не подбросить дров в пламя темной страсти. Ему хотелось обладать Ирен. Здесь, сейчас, на этом диване, наплевав на ее признания и возможные преступления. Обладать добровольно, без принуждения, что, увы, невозможно. Равно как и его чувства к этой ведьме. Гейл равнодушен к женщинам. Ни одна за пятнадцать лет не всколыхнула в нем ничего не то что в голове – ниже пояса. Помнится, Хантер, желая расшевелить его, подослал к брату куртизанку. Все закончилось тем, что бедняжка нашла утешение в королевской постели, а Гейл окончательно прослыл блаженным.
И тут вдруг не обнаженная грудь – просто затянутая в чулок ножка.
– Все в порядке, ваша светлость?
Наконец и Ирен заметила: дело не в обычном стеснении.
Не желая признаваться в постыдном, Гейл силой воли укротил взбунтовавшееся тело и одним быстрым движением задрал девичьи юбки. Его взору предстало опухшее колено. Стараясь не смотреть выше, на кружево подвязки, герцог сосредоточился на осмотре. Именно так – предельно сконцентрироваться на деле, чтобы посторонние мысли не лезли в голову.
Однако не только герцог ощущал себя не в своей тарелке. Ирен тоже была напряжена, крепко вцепились пальцами в обивку дивана.
Прикосновения Гейла рождали сонм мурашек. Десятки мелких иголочек впивались в кожу. Ирен трепетала от смущения. Тогда, с королем, было противно, теперь она с нетерпением ждала каждого нового касания. А ведь Гейл не ласкал ее! Он склонился над ее коленом и сосредоточенно ощупывал каждый сантиметр. Маска чуть приподнялась, обнажив кончик одного из шрамов.
«Вечная мать, о чем я думаю! Он тебя разоблачил, на костер отправит, а ты млеешь от его рук! Вот и Джильда на тебя укоризненно смотрит».
Осмотр продолжался пару минут, показавшихся обоим вечностью.
– Вам повезло, ничего страшного, – наконец вынес вердикт герцог и выпрямился. – Обычный ушиб.
– Лед, покой, и все пройдет, – отрешенно пробормотала Ирен и стыдливо оправила юбки.
Наваждение развеялось, реальность выстудила кожу.
Гейл встал против нее. Вся его поза – один большой вопрос. Ноги чуть расставлены, руки скрещены на груди, брови под маской наверняка супятся.
– Признание, тьесса. – Ну вот вопрос и прозвучал. – Настоящее. То, что вы с братом не по любви, понимал и ребенок. Меня волнует другое: яд, ваши истинные мотивы сближения с королем и прочее.