Главную премию «Большая книга» получила как раз уже ставшая лауреатом Гузель Яхина за тот же роман про трудную женскую судьбу на фоне угрюмой советской жизни. Второе место — у Валерия Залотухи и его романа «Свечка», огромного текста, которому покойный писатель посвятил последние годы своей жизни. Третье место — у «Зоны затопления» Романа Сенчина. Сенчин, кстати, очень интересный феномен: несмотря на молодость, он человек старой литературной традиции.
Но премии — это куда более интересная вещь, чем кажется. С ними — как со свадьбой в конце сказки, а в настоящем сюжете самое интересное наступает именно после свадьбы.
Я рассказываю эту историю с некоторым цинизмом. Понятно, что летучее вещество литературы, её вольный ветер веет, где хочет. Материальный дар или почётное звание сопрягаются с этим движением загадочным образом. Неизвестно, в общем, каким. У товарища Брежнева была литературная премия, а у писателя Шаламова — нет. Я вообще сторонник того, чтобы всем писателям сразу дать все премии, пусть им будет хорошо.
Но сразу дать все премии нельзя, потому что премия, Премия вообще — это институт, который поддерживает читательский интерес к писателям.
Это вообще что-то вроде диссертации в прежние времена.
И дело не только в том, что за защитой диссертации следовала прибавка в окладе, а в том, что это было условием карьерного роста. Многие диссертации никто больше не читал, но это была, так сказать, проверка — человек, прошедший эту процедуру, может играть по правилам. Быть маленьким или большим начальником в науке — нет, и тогда, в строгие времена было полно чужих диссертаций, защищённых как свои, и прочих безобразий. Но всё же это была некоторая сертификация людей, остаточное уважение к которой мы ещё и сейчас наблюдаем: одно дело, тебе про память воды рассказывает, вращая глазами, какой-то безумец. Совсем другое дело, когда под ним бежит строка «кандидат медицинских наук».
Так и здесь — не тот писатель, кто выпустил книгу, не советское время на дворе. Сейчас книги, по меткому выражению одного критика, превратились в аксессуар светского человека — что-то вроде дамской сумочки, перчаток или тросточки франта.
Писателем может считаться человек, который получил какую-нибудь премию — лучше одну из главных.
Эта премия даёт возможность работы. Нет, тираж, конечно, тоже вырастает, но тиражи даже у знаменитостей невелики.
Писателя берут на работу в жюри, у него начинается пора бесплатного писательского туризма, его возят на всякие зарубежные и отечественные мероприятия, его берут в какой-то проект, и это всё решительно прекрасно — потому что это не самая дрянная работа.
Книгу его можно не читать, тут прямая аналогия с диссертациями, о которых я говорил раньше, писатель представляет себя в интервью и телепередачах, он выходит на сцену провинциального зала и что-то говорит.
Идеальным писателем может считаться тот, кто молод и хорош собой (хотя ухоженные старички тоже бывают симпатичны), не дряхл, то есть лёгок на подъём, потому что придётся много летать — аэрофобия сильно мешает делу. Если такой писатель знает хотя бы пару языков, ну ладно — хотя бы английский (одно дело — нанимать специального переводчика и ловить заблудившегося писателя по разным аэропортам, а другое, если он сам доедет и сам расскажет всё публике), то всё, он обеспечен работой на многие годы.
И вот это разновидность писателя-клоуна.
В этом слове нет обидного оттенка. Я как-то специально написал целую статью про писателей-клоунов и писателей-сценаристов
, про две эти модели поведения.Кто не хотел бы быть клоуном? Всяк бы хотел. И я хотел бы.
Но сертификат клоуна дают не всем, этот виртуальный красный нос — в руках у литературных премий.
Иногда возвышают голос обиженные — и начинают кричать, что везде всё схвачено и дают только своим.
Тут я скажу, что вовсе нет.
По крайней мере, там, где я служил.
А я довольно долго работал на одной премии, среди прочих, кто читал присланные книги. Так вышло, что у меня довольно высокая скорость чтения, а я ещё долго совершенствовал её, работая книжным рецензентом. И по сей день я благодарен этой работе за то, что в сезон прочитывал около сотни книг и по-настоящему ощущал то, как пишут люди. Это эффект, похожий на аэрофотосъёмку; обычно человек, пишущий о книгах, выбирает себе окошко для обзора — тему или просто привередничает, а я читал всё — и хорошее, и дурное.
И я обнаружил, что сама премия выталкивает или не выталкивает из себя текст.
В этом движении какая-то нечеловеческая или внечеловеческая правда жизни.
И вот тебе, писатель, красный нос.
Поедешь в Лондон или Франкфурт, будешь говорить в телевизор, как важно читать, и про то, что нужно любить друг друга. Или пересказывать свою книгу.
Он превращается из писателя в спикера, термин, употребляемый журналистами, ищущими «говорящую голову».