Савушкин кивнул, вложил свой «парабеллум» в кобуру и, взяв мальца за руку – вышел из квартиры, вслед за ним двинулись лейтенант и Костенко, на ходу застёгивая ремни амуниции и поправляя обмундирование.
Идти и вправду оказалось недалеко – к тому же место действия безошибочно выдавал многоголосый женский крик, плач детей и повелительные мужские команды. Савушкин, дойдя до угла дома и жестом велев мальчишке остаться на месте – кивнул своим.
– Пошли разбираться. Мы фельджандармы, для местных полицаев мы не власть, но, похоже, это сейчас не важно.
Костенко, нерешительно стащив с плеча автомат – спросил:
– А може ну його к бису, товарищ капитан? То не наше дило…
Савушкин кивнул.
– Не наше. Но мы по легенде фельджандармы, легенду надо подкрепить. Как бы ни хотелось плюнуть на этих немцев и их беды и напасти… Вперёд! – и с этими словами, достав из кобуры «парабеллум», решительно повернул за угол; за ним двинулись лейтенант со старшиной с оружием наизготовку.
Картина, представшая их глазам, изумила разведчиков – у среднего подъезда пятиэтажного «доходного», как их называли до революции в Ленинграде, дома, с эркерами и лепниной, украшающей чердачные окна, кричала, плакала и размахивала руками толпа человек из сорока, состоящая из женщин, детей и пары-тройки стариков. Судя по крикам – это были немки. Особь от них, у самых дверей, стояло трое чешских полицейских, держащих в руках карабины. Четвертый полицейский, судя по всему, старший – размахивая руками, норовил перекричать толпу, что-то пытаясь зачитать по бумажке, трепыхающейся в его руках. Получалось у него это, судя по поведению толпы, плохо, к тому же, завидев трех немецких жандармов – он бросил это дело и живо отступил к своим – которые в растерянности опустили карабины и смотрели на приближающихся немцев с настороженностью, смешанную со страхом.
Савушкин про себя удовлетворённо хмыкнул – пока ещё чехи их боятся. Это есть гут. Решительно подойдя к полицаям, он грубо и по максимуму надменно спросил:
– Was ist los hier?[36]
К нему тотчас же подбежала немка лет пятидесяти, судя по всему, старшая по подъезду – и затараторила, как пулемёт, время от времени указывая то на чешских полицейских, то на дом, то на своих товарок, которые согласно кивали её словам. С трудом, но Савушкин понял, что эти чехи заявились к ним утром, обошли все квартиры, и всем немцам – а жило их здесь семей тридцать, почитай, половина дома – приказали в течении трех часов очистить помещения, взяв с собой только самые нужные вещи, и пешком уходить в сторону Кличан и далее на Литомержице и Дрезден. Де, решением чешского народа немцы из Праги выселяются поголовно, и никаких исключений не будет. Мужья немок – а жили здесь семьи железнодорожных служащих – были или на работе, или призваны в армию, из мужчин имелось лишь трое совсем уж ветхих дедов, негодных даже для фольксштурма – которые, понятное дело, ничего сделать с этим беззаконием не могли. Однако, с отвращением подумал Савушкин, нашли полицаи, над кем покуражиться….
Чем дольше капитан слушал сбивчивый нервный рассказ фрау Штайнмайер – как представилась тётка – тем больше ему хотелось надавать по морде этим чешским полицаям. Уроды, способные только с женщинами воевать! Что ж вы, суки, шесть лет под немцем выслуживались, пайки получали, карьеру делали – а теперь борцами с немцами решили стать? И с какими немцами – с женщинами, детьми и стариками? С безоружными?
С трудом справившись с закипающей яростью, Савушкин, презрительно глянув на полицаев – коротко бросил:
– Waffe zur Erde! – И добавил брезгливо: – Und ging von hier aus![37]
Полицейские с явным облегчением – слава Богу, что не убили! – аккуратно сложили свои карабины под стену и бочком, как можно более деликатно, покинули место происшествия – напутствуемые торжествующими криками немок.
Савушкина за обшлаг кителя взял лейтенант. Тихо, чтобы его не услышали немки – он произнёс:
– Товарищ капитан, но ведь их всё равно выгонят….
Савушкин кивнул.
– Скорее всего. Но нас это уже не будет касаться. – Повернувшись к немкам, капитан громко произнёс:
– Damen! Nach Hause gehen! Hier ist immer noch Deutschland![38]
– и добавил тихо, так, чтобы никто из радостных немок этого не услышал: – Ещё пару дней, от силы….Костенко сбегал за угол дома, привёл мальчонку, который был их проводником, вручил киндера его мамаше, миловидной дамочке лет тридцати, осыпавшей его за это десятком жарких поцелуев – и, с трудом избавившись от благодарных объятий немочки – спросил у Савушкина, наклонившись мало что не к уху командира:
– Товарищ капитан, як бы нам всему району не пришлось помогать…. Бо эти полицаи явно не по своей воле цэ зробылы…. Треба сегодня ж менять место дислокации. Бо у Иржи мы вже спалились…
Савушкин кивнул.
– Треба. Вопрос – куда? Мы в центре Праги, а не в словацких горах, тут спрятаться будет помудрёней, чем в Татрах…
Глава десятая
Как поменять шило на мыло в условиях, максимально приближенных к максимальным…