– А вы зря, между прочим, иронизируете, товарищ капитан. Нам до решения чехов дела нет, это их политические игры, но вот то, что они дивизию Буняченко хотят призвать на помощь своему восстанию – это нам в плюс.
– В чём? – Изумлённо произнёс капитан.
– Мы тут уже шесть дней хоронимся, каждый день нам Центр радирует – сидите смирно и не высовывайтесь, надо будет – мы вам свистнем. То же самое СМЕРШ Первого Украинского ретранслирует. Так?
– Ну.
– То есть мы сейчас – засада. Капкан. На крупную дичь.
Савушкин покачал головой.
– Погоди. И ты думаешь?
– А тут и думать нечего! У Власова сейчас земля под ногами горит, ему каждый встречный патруль – любой, наш, немецкий, американский – арестом и расстрелом мерещится. Я уверен, что он сейчас вместе со своей дивизией гужуется, шага в сторону не сделает. Вы ж видели, что сейчас в Чехии творится…
Савушкин кивнул.
– Да уж, насмотрелся….
– Только в массе своих войск он может себя чувствовать относительно спокойно. И если чехи призовут эту дивизию на помощь восстанию – хошь не хошь, а он поедет вместе с ней. Сюда, в Прагу.
Савушкин удивлённо покачал головой.
– А я как-то об этом и не подумал… Зря я предрекал, что не быть тебе генералом – глядишь, и дорастёшь до штанов с лампасами….
Котёночкин улыбнулся и махнул рукой.
– Война кончилась уже, а после войны генералом быть уже не интересно….
– Пока немцы в Праге – не кончилась. С Праги она началась, здесь должна и завершится. По крайней мере, это будет справедливо, к тому же символично… Ты ведь помнишь, как это всё начиналось? Отсюда эта дрянь расползлась по континенту, а потом и по всему миру. И к нам нагрянула…. Здесь её начало – значит, здесь у неё должен быть и конец! – помолчав, спросил: – Помнишь, как немцы захватили Чехословакию?
Котёночкин вздохнул.
– Я в школу ещё ходил, десятый класс заканчивал – когда в марте тридцать девятого это произошло…
– А в мае сорок пятого здесь надо поставить точку! – Помолчав и вздохнув, добавил: – Ладно. Доложим в Центр эту новость, и будем дальше в засаде этой сидеть…. Кто сейчас на часах?
– Некрасов. Да, ещё, товарищ капитан….
– Ну? – нетерпеливо бросил Савушкин.
– Костенко доложил. Какие-то мальцы в ту мастерскую, где мы нашего «хорьха» спрятали, сегодня на рассвете пытались залезть. Он их шуганул, понятное дело, но, похоже, мальцы наш тягач срисовали….
– А детишки чьи – чешские, немецкие?
Котёночкин развёл руками.
– А кто там их разберёт? Дети – это дети, на них не написано….
Савушкин вздохнул.
– А потом они вырастают, становятся чехами или немцами и начинают делить людей на своих и чужих…Со всеми вытекающими – в виде войн и прочих неприятностей. – Помолчав, добавил: – Спустись вниз, вместе с Витей брезентом «хорьх» укроете, я видел, там в углу какой-то свёрнутый навес лежит. Поздновато спохватились, конечно, но лучше поздно, чем никогда….
Внезапно в дверь квартиры Иржи, в которой отаборились разведчики, постучали. Сначала трижды – робко и несмело, через несколько секунд – удары повторились уже более уверенно. И из-за двери раздался тревожный детский голосок:
– Herren Gendarme! Sind sie hier?[30]
Савушкин молча поднял руку и сделал три шага к двери – стараясь ступать как можно тише. Всё тот же испуганный детский голосок вновь произнёс:
– Herren Gendarme! Hilf uns! Wir sind Deutsche, sie fahren uns aus dem Haus![31]
Капитан, оглянувшись – все его бойцы уже заняли позиции, взяв оружие на изготовку – осторожно провернул ключ в замке и открыл дверь. За которой обнаружился маленький, лет семи-восьми отроду, мальчик, из всех сил сдерживавшийся, чтобы не разревется. Савушкин выдохнул и, махнув рукой, предложил пацану войти. Тот, хлюпая носом и размазывая слёзы по щекам – испуганно оглядываясь, вошёл.
– Was ist passiert?[32]
В ответ мальчишка, задыхаясь от волнения, всхлипывая и постоянно беспомощно озираясь на лестницу – поведал, что их семью, то бишь его маму и трёх его старших сестёр, полиция выселяет из их квартиры, как и всех остальных немцев.
– Deutsche? – не поверив своим ушам, переспросил капитан.
Мальчишка, беспомощно разведя руками, подтвердил.
– Ja, Deutsche. Nur Deutsche….[33]
– Deutsche Polizei? – на всякий случай уточнил Савушкин.
– Nein, tschechisch[34]
.Вот это поворот, изумлённо подумал капитан. Чехи выселяют немцев – а не рано ли они себя хозяевами Праги почувствовали? Здесь ещё Рейх, его Протекторат, и войск немецких в этом протекторате – не меньше миллиона штыков. Поспешили ребятишки…. Савушкин, осмотрев своих – все трое, опустив оружие, сгрудились в коридоре и жадно вслушивались в диалог их командира с немецким пацаном – произнёс вполголоса:
– Котёночкин, старшина – живо собирайтесь и со мной. Чешская полиция с какого-то перепугу взялась немцев выселять из их домов, надо разобраться… – И уже радисту: – Андрей, ты остаёшься здесь, на связи, ждёшь нас. – Повернувшись к мальчишке, спросил:
– Wie weit ist deine Wohnung?
– In einem benachbarten Haus durch die Gasse[35]
.