К моменту окончания университета я добровольно отработала учителем в кембриджских государственных школах не меньше времени, чем провела в аудиториях и лабораториях Гарварда. Своими глазами наблюдала отстающих учащихся современного города в отстающих городских школах и сделала выбор в пользу сознательности, пожертвовав любопытством. Я дала себе слово, что после получения диплома буду следовать курсу реформирования государственного образования. Перед своим выпуском основала некоммерческую летнюю школу для детей из семей с низким доходом… Кембриджская летняя школа {3} стала примером для государственных школ по всей стране, о ней рассказывали в передаче Национального общественного радио и писали во многих газетах. Школа была отмечена как лучший государственный проект в штате Массачусетс, опыт начали изучать в Институте управления имени Кеннеди.
Следующие два года я провела в Оксфордском университете, став лауреатом стипендии Маршалла. Мои исследования фокусировались на магноцеллюлярных и парвоцеллюлярных путях передачи визуальной информации при дислексии… К диссертации я решила приступить позже… И следующие шесть лет работала учителем в государственных школах, руководила некоммерческой организацией, была консультантом спецшкол и писала образовательные программы.
Много лет проработав с учениками, представляющими оба полюса успеваемости, я стала совершенно иначе смотреть на школьную реформу. Думаю, что проблема не только в школах, но и в самих учащихся. И вот почему: учиться трудно. Конечно, учеба – это весело, она бодрит и доставляет удовольствие, но часто приводит в уныние, выматывает и обескураживает. В общем и целом ученики, которые больше не хотят учиться, которые считают, что не могут учиться, и не видят в учебе никакого смысла, учиться и не будут – причем независимо от того, насколько чудесна их школа или преподаватель…
Чтобы помочь хронически неуспевающим, но умным ученикам, работники системы образования и родители должны вначале признать, что индивидуальные особенности человека важны по крайней мере не меньше, чем интеллект.
Пожалуй, не стану раскапывать свое написанное при поступлении в магистратуру Пенсильванского университета в 1964 году эссе, чтобы вы сравнили его с этим. В течение почти ста лет считалось правильным и политкорректным в неудачах учеников обвинять учителей, школы, величину классов, учебники, финансирование, политиков и родителей – то есть всё и всех, только не самих учеников. Как? Обвинять жертв? Обвинять характер студентов? Как грубо! Характер давно вышел из моды в общественных науках {4}.
Позитивные черты характера
В девятнадцатом веке всё связывали со свойствами личности: политику, этику, психологию. Первая после инаугурации речь Линкольна, обращенная к «лучшим сторонам нашей природы» {5}, была симптоматичной с точки зрения того, как американцы объясняли хорошее и дурное поведение. Поворотной точкой стал 1886 год – бунт на Хэймаркет-сквер в Чикаго {6}. Тогда, во время всеобщей забастовки, кто-то (кто – так и не ясно до сегодняшнего дня) бросил самодельную бомбу, полиция открыла огонь, в ходе пятиминутной схватки были убиты восемь полицейских, точное число погибших граждан неизвестно. В происшедшем обвинили немецких иммигрантов, которых пресса клеймила как «кровавых зверей», «монстров» и «извергов». Считалось, что к гибели людей привели низкие моральные качества иммигрантов, и к ним привесили ярлык «анархисты». Четверых повесили, пятый покончил с собой накануне казни.
Реакция левых на приговор была бурной. Благодаря этим протестам получила широкое распространение «свежая идея»: альтернативное объяснение плохих черт личности. Все обвиняемые принадлежали к категории наименее квалифицированных рабочих. Они не умели ни читать, ни писать по-английски, были доведены до отчаяния, получали нищенские зарплаты и жили скученно – семьями ютились в одной тесной комнатенке. «Свежая идея» заключалась в том, что преступление есть результат не плохих свойств личности, а неблагоприятной среды. Теологи и философы подхватили этот крик, что вылилось в возникновение «общественных наук», объясняющих поведение людей средой, а не характером или наследственностью. Почти вся история психологии XX века, как и история родственных ей социологии, антропологии и политологии, основана на этой посылке {7}.