Я была сразу уверена, что это тот самый Гроски — кому ещё учить пьяных яприлей танцевать. Но взялась выслеживать блудного отца по всем правилам: смоталась к информаторам в Вейгорд-тэне, спросила про этих ковчежников и про питомник. Думала даже сама сходить и последить, но мне понарассказывали столько забористого, что я немножко раздумала. Следопыт и варг — не то, на что можно наплевать, как на аканторскую крышу.
А где-то с Перекрёстков я находилась в Громадных Жизненных Раздумьях. Подвернулась пара халтурок, и одна была как раз насчёт «родной крови»: папа хотел прибить свою незаконнорожденную дочурку, а та со мной познакомилась, и я немножко побыла её охранницей, и наёмники того папаши хапнули очень большую дозу огонёчка. Но тут до меня дошло, что блудный мой родитель, очень возможно, не испытывает дичайшего желания обнять потерянное дитятко и поделиться байками юности.
А я-то уже почти заказала коробку с бантиком, чтобы подарить себя папане на Перекрёстки.
Тут-то меня осенила мысль, что некисло бы устроиться в самом питомнике. Можно познакомиться с папкой, подергать за хвост какого-нибудь алапарда и посмотреть на эти самые вызовы, которые– ого-го!
Оставалось решить — как заявиться в питомник, чтобы меня не выперли через пять минут. Про эту Арделл все высказывались в том духе, что она вообще всех в свой питомник пускает, так что можно было просто приползти на коленях и притвориться тупой глухонемой сироткой, которой очень хочется кушать (хотя чтобы притвориться глухонемой — мне придётся сунуть язык в гнездо даматских песчаных оводов). Но какой, спрашивается, в этом деле шик? Вот если заявиться с какой-нибудь зверушкой и до кучи показать, какая я полезная — тогда-то меня возьмут в ковчежники с гарантией.
Оставалось найти подходящую зверушку. Потому что если и являться в питомник, то с чем-то вроде альфина, ну или верхом на мантикоре. Но тут подъехали Весенние Ярмарки, и мне сказали, что Арделл такого не пропустит.
Я немножко с закрытыми глазами потыкала пальцем в карту и наметила себе три или четыре городка, а потом на всё плюнула, и меня понесло в Менцию. Просто один торговец говорил, что у них там есть корабль с призраками и вино тоже ничего.
Вино было ничего, призраков я не нашла, познакомилась с ребятами из местных и на четвёртый день уже хотела было отчалить, потому что на ярмарке была скучища — даже свихнутых варгов не завезли. Но тут подъехало знакомство с Барракудами, потом у меня оказалась корзина пурр, а потом мой разум породил Очень Чокнутый План (других он не порождает принципиально). Опять же, не знаю, что лучше годится для знакомства с папаней, чем корабль-где-возможно-есть-призраки, таинственная незнакомка и секретный пароль. И ещё немножко банда очень злых Барракуд где-то на горизонте. Совместный досуг родителей и детей очень важен — вроде, так говорила старая дева, которая в учебке пыталась привить нам зачатки манер.
Папка оказался круче, чем я воображала. Правда, у него не было бороды, зато была щетина — жутко мужественно. Ещё он оказался пониже, чем помнилось из детства. И самую малость пошире (ладно, не малость). Зато под его взглядом всё время хотелось обхлопать себе карманы. Видала такой прищур у одного знакомого фокусника: моргнёшь — а твои часы уже вытаскивают из задницы мимопролетающей вороны. Сразу видно — у Рифов не было шансов.
Короче, я была в диком восторге ещё даже до того, как мы встретили красавчика в белом, который отрекомендовался Рихардом Нэйшем. И началось веселье сначала в таверне, потом на улице, потом с Барракудами, потом с Лиорне, и папаша выкручивался вовсю, и я тоже не смогла не влезть и себя не показать, а после этого ребятушки Лиорне нас проводили в порт, где мы забрали две клетки и загрузились в водную карету с гиппокампами. Нэйш был прямо-таки милахой и вовсю любезничал, папанька закатывал глаза с видом «Убейте меня кто-нибудь, нет, не ты, в белом, а то я тебя знаю…».
И ясно было, что он меня не узнал. Ни на ноготочек. И это вообще-то понятно, потому что в последнюю нашу встречу я была мелкой, костлявой Дебби Гроски, без Печати и чем-то невнятно-русым на голове. А теперь я вымахала, у меня Печать Огня, а волосы я крашу с четвёртого года учебки. И ещё я вполне себе Аскания Тривири, даже по документам, потому что Деборой звали ту самую старую деву в учебке — кошки-брошки-поджатые губы и вышивка. А Патрис — это имя моей бабули. В общем, в учебке меня звали Кани, а фамилия у меня от второго маминого кадра.
Вопрос — как папане преподнести. Так, чтобы он не выпрыгнул из окна или что-то вроде этого. Это же человек, который сбежал с Рифов, если он свалит второй раз — я его лет десять искать буду. И он явно не похож на того, кто схватит меня в объятия и будет завывать на всю Кайетту: «Кровиночка ты моя родненькая, да наконец-то!»