И точно, стала разбираться. Кого-то окликнула из будки возле шатра, кому-то что-то шепнула — и в толпе послышалось: «Новое представление! Покупайте билетики!»
Я с дружеской улыбкой похлопал приплюснутого к мостовой паренька («Эй, дружище, что-то ты в роль вошёл, пойдём-ка»). Приподнял и сгрузил на подошедшего Нэйша. Не забыл дополнительно раскланяться — и направился к Аманде. Та уже закончила хлопотать над очумевшим усачом и теперь склонялась над алапардами.
— Конечно, я зря ударила так мощно, — бормотала она, — сейчас дам антидот-расторможку, они очнутся на четверть часа, можно будет их увести… но они всё равно будут спать ещё не менее трёх часов: полностью отменять этот состав опасно. Ах, если бы знать…
— Это была не кровь варга, — шепнул я утвердительно. Покосился на брошенную папку. На алую лужицу возле неё.
— Нет, сладкий. Я, конечно, плеснула зельем, перебивающим запах, а потом сразу ударила усыпляющим… но будь это кровь варга — они успели бы.
Что успели бы — я не стал уточнять. Нойя проводила заинтересованным взглядом Нэйша, который прошёл мимо в обнимку с пристукнутым пареньком.
— Есть, о чём поспрашивать, не так ли?
В шатре — небольшом, с уютной аренкой и трибунами на сотню человек — пахло опилками и сахарными кренделями. Между трибунами валялись крошки и ленточки. Флегматичный уборщик не заметил нашего появления — продолжил шоркать по деревянному покрытию, извозюканному чем-то красным. Он явно был ещё и глуховат — не поднял даже головы, когда Аманда промурлыкала:
— Пожалуйста, мальчик, не кричи, в маленьких городках так этого не любят… Мы просто побеседуем, да-да-да? Вот зелье для твоей головки, ты же её немножечко ушиб? Всё сразу пройдёт.
А Нэйш вполголоса прибавил:
— Ты же расскажешь всё, что мы хотим знать?
Я махнул рукой и убрёл поближе к арене. Чтобы, если вдруг уборщик опомнится, что-нибудь да наврать.
И не то чтобы мне хотелось смотреть на Рифский допрос с приплюсовкой нойя.
Едва ли я мог пропустить что-нибудь весомое. Парниша при взгляде на физиономию Нэйша выполнил беспрекословный «буль» из пузырька и раскис вдвойне — от содержимого пузырька и от страха. Зашептал: «Не надо, пожалуйста, я всё скажу, мы из Справедливых, то есть сначала мы были Зелёными, а теперь Справедливые, а дрессировщики мучают животных, а им место совсем даже не в клетках, а…»
— Боженьки, — вздохнул я. Глядя на то, как неотвратимый в своём долге уборщик засыпает теперь круг арены белыми опилками.
Справедливые, Зелёные… Идеалисты наподобие Илая Стукнутого, только без королевской власти. Как правило — околознатного происхождения или из чрезвычайно образованных студентиков. Живущие чрезвычайно высокой идеей о том, что дикому зверю место на воле, а запирать зверушек — величайший грех.
«…а Эйми сказал мне: мы должны быть на этом Дне Травницы, должны устроить что-нибудь запоминающееся, он обещал всех нас вытащить, Эйми, у него отец из высших судей в Аканторе, а к проблеме нужно же привлекать внимание, а они все просто палачи, изуверы и палачи, они животных мучают, а животным не место в клетках…»
Сколько подробностей — и все ненужные, вир побери.
У короля Илая хотя бы существовало понятие о нужности заповедников и питомников. У этих самых Зелёных таковое понятие отсутствовало начисто. Зато существовали такие, как «насилие над природой», «принудительное удержание зверей» и «жестокое заключение». По отношению ко многим зверинцам в Кайетте — Зелёные, может, и были правы. Вот только эти олухи не то чтобы видели разницу между нами и переездным зверинцем, где на одну клетку по три алапарда.
«Мы… мы сейчас на ярмарках, на весенних ярмарках, а обычно бывают зверинцы, но я совсем недавно в Братстве, и Эйми сказал — мы не можем такое пропустить, потому что дрессировщики собираются вместе только раз в год, и нужно заявить о себе…»
— О, дорогуша, и как же вы собирались освободить бедных, несчастных зверушек из-под гнёта? Или вы хотели просто совсем немного облить кого-нибудь кровью, да-да-да?
«Опять угрозы от Громких», — приговаривала Гриз чуть ли не каждое утро — и аккуратно выкидывала конверты в особую корзиночку «для растопки камина». Зелёные, Справедливые, Освобождающие, Вольнолюбивые — Арделл всех их именовала «Громкими», за неизменные методы: жаркие письма с угрозами, крики и плакатики, отчаянные напрыги с речами. И демонстративные жесты. При мне, правда, кровью никого не обливали, но пара-тройка девах с горящими глазами и воплями: «Свободу бестиям! Палачи! Мучители природы!!» — пару раз задорно проскакали между клетками. Одна даже попыталась поиграть в «Освободите единорога» и открыть клетку с Аметистом. И чуть не была цапнута нервным единорогом за попец.
В общем, Гриз придерживается мнения о том, что все эти ребята — крикуны и мелкие пакостники.
Только вот крысиный инстинкт чует в лепете пакостника какой-то подвох.