– В бунгало Парлея был слуга японец. Он видел это. Он рассказывал потом, что она проделала все, как настоящий самурай. Действовала не сгоряча, не в безумной жажде смерти, – взяла стилет, аккуратно приставила острие к груди и обеими руками неторопливо и уверенно вонзила его себе прямо в сердце.
И после этого приехал старик Парлей со своим жемчугом. Говорят, у него была жемчужина, которая стоила шестьсот тысяч франков. Ее видел Питер Джи, он говорил мне, что сам давал за нее эти деньги. Старик совсем было сошел с ума. Два дня его держали в Колониальном клубе в смирительной рубашке. .
– Дядя его жены, старик туземец, разрезал рубашку и освободил его, – прибавил второй помощник.
– И тогда Парлей начал буйствовать, – продолжал
Гриф. – Всадил три пули в подлеца лейтенанта. .
– Так что тот три месяца провалялся в судовом лазарете,
– вставил капитан Уорфилд.
– Запустил бокалом вина в физиономию губернатору; дрался на дуэли с портовым врачом; избил слуг туземцев; устроил разгром в лазарете, сломал санитару два ребра и ключицу и удрал. Кинулся прямиком на свою шхуну, держа в каждой руке по револьверу и крича, что пусть, мол, начальник полиции со всеми своими жандармами попробует его арестовать, – и ушел на Хикихохо. Говорят, с тех пор он ни разу не покидал острова.
Второй помощник кивнул.
– Это было пятнадцать лет назад, и он с тех пор ни разу с места не двинулся.
– И собрал еще немало жемчуга, – сказал капитан. –
Сумасшедший, просто сумасшедший. Меня от одной мысли о нем дрожь пробирает. Настоящий колдун.
– Кто-кто? – не понял Малхолл.
– Хозяин погоды. По крайней мере все туземцы в этом уверены. Вот спросите Таи-Хотаури. Эй, Таи-Хотаури! Как по-твоему, что старик Парлей делает с погодой?
– То, что делает дьявол, – был ответ. – Я знаю. Захочет –
буря. Захочет – совсем ветра не будет.
– Да, настоящий старый колдун, – сказал Малхолл.
– Этот жемчуг приносит несчастье, – вдруг объявил
Таи-Хотаури, зловеще качая головой. – Парлей говорит –
продаю. Приходит много шхун. Тогда Парлей сделает большой ураган, и всем будет конец. Увидите. Все здесь так говорят.
– Теперь самая пора ураганов, – невесело усмехнулся капитан Уорфилд. – Туземцы не так уж далеки от истины.
Вот и сейчас что-то надвигается. Я бы предпочел, чтоб
«Малахини» была за тысячу миль отсюда.
– Конечно, Парлей немного помешан, – докончил Гриф.
– Я старался его понять. У него в голове все перепуталось.
Восемнадцать лет вся жизнь для него была в одной Арманде. И теперь ему часто кажется, что она жива, но до сих пор не вернулась из Франции. Между прочим, ему еще и поэтому не хотелось расставаться со своим жемчугом. И он ненавидит белых. Он никогда не забывает, что они убили его дочь, хотя почти всегда забывает, что ее уже нет в живых... Вот те и на! Где же ваш ветер?
Паруса бессильно повисли у них над головой, и капитан
Уорфилд с досадой выругался сквозь зубы. Жара и прежде была невыносимая, а теперь, когда ветер стих, стало совсем невтерпеж. По лицам людей струился пот, и то один, то другой, тяжело переводя дыхание, жадно ловил ртом воздух.
– Вот он, ветер, – и капитан на восемь румбов изменил направление. – Гика-шкоты перенести! Живо!
Канаки бросились выполнять команду капитана, и целых пять минут шхуна, преодолевая течение, шла прямо ко входу в узкий пролив. Ветер снова упал, потом подул в прежнем направлении, и пришлось опять ставить паруса по-старому.
– А вот и «Нухива», – сказал Гриф. – Они пустили в ход мотор. Смотрите, как несется!
– Все готово? – спросил капитан у механика, португальца-метиса, который высунулся из маленького люка перед самой рубкой и утирал потное лицо комком промасленной пакли.
– Готово, – ответил механик.
– Ну, пускайте.
Механик скрылся в своей берлоге, и тотчас послышалось фырканье и шипение глушителя. Но шхуне не удалось удержать первенства. Пока она продвигалась на два фута, маленький тендер успевал пройти три; он быстро настиг ее, а затем и обогнал. На палубе его были одни туземцы. Человек, управлявший тендером, насмешливо помахал рукой тем, кто был на «Малахини».
– Это и есть Нарий Эринг, – сказал Гриф Малхоллу. –
Высокий у штурвала – видели? Самый отъявленный негодяй на всех островах Паумоту.
Пять минут спустя канаки – матросы «Малахини»
подняли радостный крик, и все взгляды обратились на
«Нухиву». Там что-то случилось с мотором, и теперь
«Малахини» обходила ее. Канаки карабкались на ванты и осыпали насмешками остающихся позади соперников; тендер круто накренился под ветер, и течение сносило его назад в открытое море.
– Вот у нас мотор так мотор! – одобрительно сказал
Гриф, когда перед ними раскрылась лагуна и «Малахини»
переменила курс, готовясь стать на якорь.
Капитан Уорфилд, хотя и очень довольный, только буркнул в ответ:
– Будьте покойны, он окупится.
«Малахини» прошла в самую середину небольшой флотилии и наконец выбрала свободное место для стоянки.