– Дрянная посудина. . Якоря держат. . Но как сама не рассыплется!. Стара, как ноев ковчег.
Часом позже Герман снова показал на «Уинифрид».
Резкие рывки, сотрясавшие шхуну всякий раз, когда якорные цепи удерживали ее на месте, просто-напросто разнесли ее на куски; вся носовая часть вместе с фок-мачтой и битенгом исчезла. Шхуна повернулась бортом к волне, скатилась в провал между двумя валами, постепенно погружаясь передней частью в воду, – и так, –
почти опрокинутую, ее погнало к берегу.
Теперь осталось только пять шхун, из них с мотором одна лишь «Малахини». Две оставшихся, опасаясь, как бы и их не постигла участь «Нухивы» или «Уинифрид», последовали примеру «Роберты»: расклепали якорные цепи и понеслись к выходу из лагуны. Первой шла «Долли», но у нее сорвало кливер, и она разбилась на подветренном берегу атолла, неподалеку от «Мизи» и «Кактуса». Это не остановило «Мону», она тоже снялась с якорей и тоже разбилась, не достигнув устья лагуны.
– А хорош у нас мотор! – во все горло крикнул капитан
Уорфилд Грифу.
Владелец шхуны крепко пожал ему руку.
– Мотор себя окупит! – закричал он в ответ. – Ветер заходит к югу, теперь нам станет легче!
Ветер по-прежнему дул со все нарастающей силой, но при этом постепенно менял направление, поворачивая к югу и юго-западу, так что наконец три оставшиеся шхуны стали под прямым углом к берегу. Ураган подхватил то, что осталось от дома Парлея, и швырнул в лагуну; обломки понесло на уцелевшие суда. Миновав «Малахини», вся груда рухнула на «Папару», стоявшую в четверти мили позади нее. Команда кинулась на бак и в четверть часа отчаянными усилиями свалила остатки дома за борт, но при этом «Папара» потеряла фок-мачту и бушприт.
Левее «Малахини» и ближе к берегу стояла «Тахаа», стройная, точно яхта, но с несоразмерно тяжелым рангоутом. Ее якоря еще держались, но капитан, видя, что ветер не ослабевает, приказал рубить мачты.
– С таким мотором нас можно поздравить! – крикнул
Гриф своему шкиперу. – Нам, пожалуй, не придется рубить мачты.
Капитан Уорфилд с сомнением покачал головой.
Как только ветер переменился, улеглось и волнение в лагуне, зато теперь шхуну бросали то вверх, то вниз перехлестывающие через атолл валы океана. На берегу уцелели далеко не все пальмы. Одни были сломаны чуть не у самой земли, другие вырваны с корнем. На глазах у тех, кто был на борту «Малахини», под напором ветра ствол одной пальмы переломился посередине и верхушку вместе с тремя людьми, уцепившимися за нее, швырнуло в лагуну.
Двое, оставив дерево, поплыли к «Тахаа». Немного позже,
перед тем, как совсем стемнело, один из них показался на корме шхуны, прыгнул за борт и поплыл к «Малахини», уверенно и сильно рассекая мелкие и острые, брызжущие пеной волны.
– Это Таи-Хотаури, – вглядевшись, решил Гриф. – Теперь мы узнаем все новости.
Канак, ухватившись за конец каната, вскарабкался на нос и пополз по палубе. Ему дали кое-как укрыться от ветра за рубкой и передохнуть; и потом, отрывочно, больше жестами, чем словами, он стал рассказывать:
– Нарий... разбойник, дьявол!.. хотел украсть жемчуг...
убить Парлея... один человек убьет... никто не знает кто...
Три канака, Нарий, я. . пять бобов в шляпе. . Нарий сказал, один боб черный. . Нарий проклятый обманщик – все бобы черные... пять черных... в сарае темно... все вытащили черные... Подул большой ветер, надо спасаться... все влезли на деревья. . Этот жемчуг приносит несчастье, я вам говорил... он приносит несчастье...
– Где Парлей? – крикнул Гриф.
– На дереве. . с ним три канака. . А Нарий с одним канаком на другом дереве. . Мое дерево сломалось и полетело к чертям, а я поплыл на шхуну. .
– Где жемчуг?
– На дереве, у Нария. Может, он еще достанется Нарию...
Одному за другим Гриф прокричал на ухо спутникам то, что рассказал ему Таи-Хотаури. Больше всех возмутился капитан Уорфилд, он даже зубами заскрипел от ярости.
Герман спустился в трюм и вернулся с фонарем, но как только подняли фонарь над рубкой, ветер задул его.
Кое-как общими усилиями удалось наконец зажечь нактоузный фонарик.
– Ну и ночка! – закричал Гриф в самое ухо Малхоллу. –
И ветер все крепчает!
– А какая скорость?
– Сто миль в час. . а то и двести... не знаю... Никогда ничего подобного не видел.
Волнение в лагуне тоже усиливалось, так как огромные валы все время перекатывались через атолл. За многие сотни миль ветер гнал воды океана обратно, навстречу отливу, преодолевая его и переполняя лагуну. А как только начался прилив, наступающие на атолл валы стали еще выше. Луна и ветер точно сговорились опрокинуть на
Хикихохо весь Тихий океан.
В очередной раз заглянув в машинное отделение, капитан Уорфилд вернулся растерянный и сообщил, что механик лежит в обмороке.
– Нам нельзя остановить мотор, – прибавил он беспомощно.
– Ладно, – сказал Гриф. – Тащите механика на палубу. Я
его сменю.