Совершенно открытым в течение десятилетий оставался вопрос о снесенных Корнилием палатах, их архитектуре, материале и датировках. Не имея самих палат перед глазами (часто даже не подозревая об их существовании в прошлом, поскольку источники на этот счет хранят молчание), ученые XIX–XX вв. были склонны называть дворец «усадьбой» — по аналогии с усадьбой Коломенское царя Алексея Михайловича, – давая тем самым понять, что весь так называемый «жилой фонд» дворца, за исключением церквей, был первоначально деревянным. Черпаемые из актового материала первой половины XVII в. сведения о достоверно существовавших на территории Государева двора при Михаиле Федоровиче деревянных хоромах поддерживали их в этом убеждении. Подобная, априорная по сути своей, точка зрения не может быть сочтена, тем не менее, беспредметной: все многочисленные подмосковные резиденции Романовых, начиная с «путевых дворцов» в Троице-Сергиеве монастыре и Слободе, в окрестностях Москвы были деревянными. Деревянными, за исключением громадных усадебных церквей, немногих погребов, ворот и кордегардий при них (совсем как в нашем случае!), были и такие крупные подмосковные резиденции, как Коломенское и Измайлово, а также все известные по источникам великокняжеские и царские кельи и «хоромы на приезд» по городам и весям и монастырям — по всему государству. И диктовала подобный выбор материала не нужда, а традиция. Единственным в новейшей русской истории «владетельным князем», пытавшимся построить себе в далеком Подмосковье каменный замок в самом конце XVI в., был убежденный западник конюший боярин Б.Ф. Годунов (Борисов городок на Протве). И только в Московском Кремле и в уделах наукой зафиксированы наряду с деревянными каменные жилые постройки, в том числе — на боярских дворах. Очевидно, ставить деревянные хоромы и «жилья» в вотчинах в рассматриваемое время было укоренившимся в народе обычаем, выражением некоего привычного стереотипа — дань распространенным во всех слоях общества воззрениям на природу и человека, а вовсе не диктовалось, как часто думают, экономическими причинами. Деревянное жилище в лесном краю запечатлелось в русском сознании, как юрта в сознании кочевника, – на уровне религиозного откровения, как образ своего национального рая, на взгляд же иноземцев это должно было быть знаком недостаточной цивилизованности. Отсюда следует, что вышеизложенные взгляды на природу русского загородного жилища вполне возможны и допустимы, но их рискованно распространять на первую загородную резиденцию, где со времен Василия III принимались послы и кипела дипломатическая работа. Деревянный дворец (даже самый великолепный, в стиле, например, Коломенского) должен был производить на европейцев ущербное впечатление. А потому очевидное отсутствие достоверных следов каменных палат в древнем Коломенском, Острове, Воробьеве, Крылатском и т.п., а также в относительно «новом» Измайлове убеждает нас в обратном. А именно: официальная резиденция московских государей западного типа с каменными палатами для приемов (во все времена, начиная с 1513 г.) была в государстве одна-единственная – и только в Слободе. Ее оставление во второй половине XVII в. (фактический «уход» из нее государей начался, разумеется, значительно раньше), упадок и последующее «невозобновление» имели сложные культурные, религиозные, политические и эстетические – вообще, мировоззренческие – причины, вплоть до изменения стиля жизни. Помимо того, что Слобода была разорена в годы иностранной интервенции, она устарела, потеряла по каким-то неизвестным нам причинам свою привлекательность для августейшей семьи и двора.
Восточный фасад церкви Троицы на Государевом дворе.
Реконструкция В. В. Кавельмахера. ГИХМЗ «Александрова слобода». Фото А. & Кошелева
В опричнину Слобода была перестроена. Сколь глубоко и как — основной вопрос, волнующий сегодня ученых. Разумеется, — в камне и дереве, с прибавлением новых комнат и палат, но без сооружения новых церквей, что крайне важно. О перестройке Слободы прямых свидетельств не имеется, есть только показания позднего нарративного источника о ее традиционном, по-русски, «возобновлении» в дереве. Старое хоромное строение заменялось свежерубленым, менялся кровельный тес, все «избяное освежалось», и даже, якобы заново, «ставился город», т. е. крепость вокруг Государева двора. В какой мере перестройка коснулась каменных палат (если они, разумеется, в городе были), можно лишь догадываться. Предполагать мы вправе, конечно, все. Два дворцовых храма из четырех имеют вид реконструированных еще в древности. Это — церковь под колоколы Алексея митрополита (с начала XVIII в. — «Распятская колокольня») и домовая церковь Троицы на теплых подклетах и погребах. Интересно, что оба храма — шатровые, однако конструкции их шатров различны.