- Погодите, Ваше сиятельство!!! - не выпуская из рук его ногу, я отбросил произведение мебельного искусства Шахристана и воззвал к лучшим чувствам. - Не делайте этого!
- Чего?! - очевидно не зная, бушевать ему или хохотать, прорычал Рассобачинский.
- Ничего! - на всякий случай запретил я. - Ничего, о чем вы могли бы пожалеть потом!
- Я не буду... ее... жалеть!.. И отпусти мой сапог!
- А вы не трогайте мои коленки! - возмущенно дернула юбку певица, точно вырывая из зубов собаки.
Перед графом открылось зрелище стройных лодыжек и чуточку икр.
Минуту назад готовый растерзать ее, он вспыхнул и гневно рванул подол вниз.
- Не думайте, сударыня, что своими дешевыми штучками вы можете снискать прощение!
- Мои штучки... то есть, ноги, не дешевые! И отпустите... мою... - из чувства противоречия Ляля снова потянула юбку. Раздался легкий треск разрываемого шелка, и обе стороны испуганно выпустили подол и уставились на дыру в районе коленок раздора.
Пока не произошло что-нибудь еще более непоправимое, я поспешил вмешаться. Вскочив, я в три быстрых шага оказался рядом с головой графа и затараторил, не давая вставить ему ни слова:
- Петр Семенович, подумайтесь! То есть, одумайте! То есть... Здесь что-то не так! Размыслите сами - она могла соглядатайствовать за нами и дальше, и мы бы ни о чём не догадались! Она ведь и так шпионила, а мы и представления не имели! Но Ля Ляфа нарочно разоблачила себя - значит... значит, она больше не хочет и не будет шпионить! И всё, что записала, уничтожила - значит, она не хочет это больше никому показывать... значит, она не хочет больше работать на шахраев... значит, она хочет покинуть Шахристан? И уехать с нами?! - выводы моих рассуждений, признаюсь, озадачили меня самого.
- Уехать с тобой... - тихо подтвердила Ля Ляфа с такой интонацией, которой мне ранее не доводилось слышать, хотя я и описывал ее многократно. - Если не веришь мне, то хоть умного человека послушай...
- Библиотечного, - автоматически поправил граф и с трудом отвел взгляд от открываемой прорехой картины. - Бывают домовые, бывают овинные...
- Я прекрасно знаю, кто такой Дионисий-ага! И, если Ваше сиятельство соизволит в виде исключения задействовать свои аналитические способности, то, может быть, поймёт хотя бы то, что об этом знаю не я одна!
Интересно, если сарказм смешать со слезами и обидой, то он должен звучать как-то так? Надо запомнить.
Рассобачинский, алый как закат над Красной горной страной, поднялся и протянул руку певице.
- Прости. Погорячился.
- Я бы на твоем месте меня убила, - всё еще не оправившись от шока, криво улыбнулась она.
- Если бы не Дионисий, я бы на своем месте... - граф не договорил, но значение недосказанного легко читалось на его выразительном лице.
- Спасибо, - оба повернулись ко мне одновременно.
Я смутился.
- Обращайтесь снова, если что, - скромно проговорил я, как и полагается настоящему библиотечному, только что спасшему одну жизнь и предотвратившему дипломатический конфликт.
- Но откуда, Ляля? - выражением лица граф напоминал начинающего мозаичиста, приступившего к украшению тронного зала лукоморского царя: взгляд расфокусирован, а в глазах одно лишь стремление собрать целостный узор из множества фрагментов[30]
. - Откуда ты могла знать про Дионисия, про наше задание, про... да про всё, забодай тебя медведь!- От нашего премудрого посла, который сейчас в Лукоморске, - безуспешно пытаясь подтянуть уцелевший кусок юбки так, чтобы он выполнял работу обоих половинок, пробормотала Ля Ляфа. - Шахраи, как вы заметили, вообще охочи до книг, а всяческие новые знания почитают одним из залогов своего богатства. Поэтому, когда они узнали о том, что некто в Лукоморске обладает особой книжной магией, способной сделать из свалки книг упорядоченный источник информации, да к тому же этот некто обитает на Белом Свете в единственном экземпляре, то они непременно захотели его заполучить.
- Переманить?
- Переманить, - кивнула она.
Махнув рукой на безнадежное занятие полевой хирургией подола, Ля Ляфа сняла с плеч платок, завязала фартуком и продолжила:
- Шахраи вообще издревле коллекционируют заморских гениев. Одних они завлекают деньгами, других посулами славы, третьих заманивают хитростью. Началось всё когда-то с сабрумайских учёных - и сегодня почти все они служат Шахристану. Больше всего, я слышала, эмиры сокрушаются по поводу несговорчивости неких Парадоксовых - уж не знаю, чем их изыскания так приглянулись шахраям - но и они, как говорят, рано или поздно согласятся на эмирские гранты. Как только продадут последнюю деревню.
- Неужели и меня решили вот так же купить? - я бы возмущён до глубины души тем низменным представлением о моей персоне, которое было свойственно, оказывается, местным жителям.