Читаем Путешествия с Геродотом полностью

Именно в этой принципиальной точке пути Конфуция и Лаоцзы (если таковой существовал) расходятся, а точнее, на вопрос, как выжить, каждый из них дает собственный ответ. Конфуций говорит, что человек рождается в обществе, и потому на нем лежат определенные повинности. Самые важные из них — выполнение указаний властей и подчинение родителям. А также уважение к предкам и к традиции. Точное соблюдение этикета. Поддержание существующего порядка и отрицательное отношение к нововведениям, переменам. Человек Конфуция — существо лояльное и покорное власти. Если, говорит Учитель, ты будешь покорно и добросовестно выполнять ее предписания, выживешь.

Другую позицию занимает Лаоцзы (если таковой существовал). Создатель даосизма советует держаться от всего подальше. Ничто не вечно, говорит Учитель. А потому не привязывайся ни к чему. Все сущее исчезнет, а потому будь выше этого, сохраняй дистанцию, не старайся кем-то стать, к чему-то стремиться, чем-то обладать. Действуй через бездействие, твоя сила — в слабости и беспомощности, твоя мудрость — в наивности и незнании. Если хочешь остаться в живых, сделайся бесполезным, никому не нужным. Живи подальше от людей, стань внутренним отшельником, довольствуйся чашкой риса, глотком воды. А самое главное — следуй дао. Но что такое дао? Этого-то и нельзя сказать, потому что сущность дао в его неопределенности и невыразимости: «Если дао можно определить как дао, то это не истинное дао» — говорит Учитель. Дао — это путь, и следовать дао значит держаться этого пути и идти вперед.

Конфуцианство — философия власти, чиновников, структуры, порядка и стояния по стойке смирно, философия даосизма — мудрость тех, кто отказался участвовать в игре и хочет быть только частицей ко всему равнодушной природы.

В определенном смысле конфуцианство и даосизм — это этические школы, предлагающие разные стратегии выживания. Там, где они обращаются к простому человеку, у них есть общий знаменатель, а именно рекомендация быть смиренным. Интересно, что примерно тогда же и тоже в Азии возникают два другие центра мысли, которые рекомендуют малым мира сего точно то же самое, что конфуцианство и даосизм: смирение (буддизм и ионическая философия).

На картинах конфуцианских художников мы видим сцены из жизни дворца: императора, сидящего в окружении напряженно застывших чиновников, шефов дворцового протокола, напыщенных генералов и покорно склонившихся слуг. На картинах даосских художников представлены далеко простирающиеся пастельные пейзажи, едва проступающие цепи гор, лучезарные туманы, тутовые деревья и — на первом плане — нежный, колышущийся на невидимом ветру листок бамбука.


Теперь, когда мы гуляем с товарищем Ли по улицам Шанхая и мимо меня то и дело проходит какой-нибудь китаец, я задаю себе вопрос, кто он — конфуцианец, даос или буддист, то есть к какой школе принадлежит — чжу, дао или фо.

Вопрос, конечно, интересный, но вводит в заблуждение, уводит от сути дела. Потому что великая сила китайской мысли — в гибком и объединяющем синкретизме, соединении в единое целое разных направлений, взглядов и установок, таком соединении, в котором не разрушаются основы ни одной из школ. На протяжении тысячелетней истории Китая происходили самые разные вещи: то преобладало конфуцианство, то даосизм, то буддизм (трудно назвать их религиями в европейском понимании этого слова, поскольку в них нет понятия Бога), порой между ними возникали напряжения и вспыхивали конфликты, один император поддерживал одно духовное направление, другой — другое, иногда его деяния способствовали сплоченности, иногда — разобщению и противоборству, но потом все заканчивалось согласием, взаимопроникновением форм, появлением некой формы сосуществования. В бездну веков этой цивилизации летело все, и все поглощалось ею и впоследствии принимало безусловно китайский вид.

Процесс соединения и перемены мог происходить также и в душе каждого отдельного китайца. В зависимости от конкретных обстоятельств главное место в этом процессе занимал то конфуцианский, то даосский элемент, потому что не было ничего раз и навсегда установленного, ничто не было закрыто и опечатано. Чтобы выжить, требовалось быть послушным исполнителем. Внешне покорным, но внутренне отчужденным, недоступным, независимым.


Мы снова оказались в Пекине, в нашей гостинице. Я вернулся к моим книгам. Начал изучать историю великого поэта IX века Хань Ю. Сторонник идей Конфуция, Хань Ю начинает бороться с влиянием буддизма, чуждой для Китая индийской идеологией. Он пишет критические эссе, яркие памфлеты. Его шовинистическая деятельность так разгневала властвующего императора, сторонника буддизма, что он приказал умертвить Хань Ю, но, вняв мольбам придворных, заменил смерть ссылкой в теперешнюю провинцию Гуандун, туда, где полно крокодилов.

Перейти на страницу:

Все книги серии Современное европейское письмо: Польша

Касторп
Касторп

В «Волшебной горе» Томаса Манна есть фраза, побудившая Павла Хюлле написать целый роман под названием «Касторп». Эта фраза — «Позади остались четыре семестра, проведенные им (главным героем романа Т. Манна Гансом Касторпом) в Данцигском политехникуме…» — вынесена в эпиграф. Хюлле живет в Гданьске (до 1918 г. — Данциг). Этот красивый старинный город — полноправный персонаж всех его книг, и неудивительно, что с юности, по признанию писателя, он «сочинял» события, произошедшие у него на родине с героем «Волшебной горы». Роман П. Хюлле — словно пропущенная Т. Манном глава: пережитое Гансом Касторпом на данцигской земле потрясло впечатлительного молодого человека и многое в нем изменило. Автор задал себе трудную задачу: его Касторп обязан был соответствовать манновскому образу, но при этом нельзя было допустить, чтобы повествование померкло в тени книги великого немца. И Павел Хюлле, как считает польская критика, со своей задачей справился.

Павел Хюлле

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги