Он шагнул в сторону, и я увидела у самых ног гнома крохотный, кажущийся игрушечным чемоданчик. Теперь мне кажется, именно вид нехитрого его имущества и навел меня на безумную мысль (с другой стороны, это видение было самым интересным и завлекательным за всю мою жизнь, и было бы преступлением против любимой себя — не прожить его до конца).
— А хотите я Вам Киев покажу? — спросила я в каком-то невероятном азарте. Меня так и подмывало высунуть язык и осведомиться у рациональной части меня: «Слабо?»
— Правда?! — глаза гнома загорелись. — Взаправдашний, всамделишный человечий город? И лавки, и рынки, и зверинец?
— Нет, зверинец закрыт ночью. Магазины тоже, но это ведь не самое главное. Мы что-нибудь придумаем.
— Вот радостно, вот хорошо-то, — обрадовался гном, вцепившись в мой указательный палец. — Пошли. Коли ты с нами дружбу водить будешь, зови нас Фуффи, и как одного, то ись — на «ты».
Мы двинулись темным парком в сторону Андреевской церкви. Гном семенил, поспешая изо всех сил, но все равно мне пришлось практически подолгу стоять на месте. Сперва я не сообразила, что это связано с его ростом — простые вещи редко приходят в голову первыми — и осведомилась у спутника:
— Вам… тебе к церкви подходить можно?
— Темнота! — рассердился гном. — Вот ужо чудаки вы, люди. Удумали, видишь ли, что вы — венец творения. И распоряжаетесь всем по своему усмотрению: и тварью живой, и тварью молчащей; и за Всевышнего уже взялись. Для Него мы все — дети. Он нас не обидит. А люди нас к нечистой силе приписали, и это как нельзя более обидно.
— Ну, извини, — я и раньше чувствовала вину за весь род человеческий, а теперь и подавно.
— Да ладно, — неожиданно мягко молвил Фуффи. — Забыто… А вот куда ты меня ведешь?
— К дому Булгакова, — сорвалось у меня с языка. И тут же подумалось: «Что я плету? Откуда гномам знать о Булгакове?»
— Ой! — завопил Пфуффий на весь парк. — Это тот самый сказитель, который сложил повесть о Самом? — и он выразительно ткнул пальцем вниз.
— Он самый, — поведала я.
— И о Нем?
— Именно так.
— Волшебно, — закатил глаза гном. — О такой экскурсии я мечтал последние лет четыреста…
Киев ночью неописуемо хорош. Он и днем хорош, но любой город ночью приобретает какие-то ирреальные, размытые черты, словно переходит границу между явью и сном. У меня складывалось впечатление, что мы с Фуффи идем по ничейной полосе между двумя мирами: его и моим. На этом крохотном участке пространства быстро обретаешь друзей. Никогда бы не подумала, что смогу изливать душу гному. Но как-то так вышло, что уже спустя час он знал обо мне больше, чем самые близкие, самые родные люди.
Приблудившийся гном-турист оказался настоящим кладезем всякой премудрости. Особенно много и хорошо говорил он о первой, а также о второй, третьей и прочих любовях; сообщив мне, между прочим, трогательную повесть о гноме Ромио и эльфийской княжне Юлиттте, которые не смогли преодолеть разногласия между своими семьями и добровольно ушли из жизни. Правда, гномы и эльфы — практически бессмертны, и покончить с собой им было довольно сложно. Но! Терпение и труд все перетрут: Юлитта пала бездыханной на теплое еще тело не менее бездыханного Ромио, а гномы и эльфы сложили о них поэму, многажды подчеркнув, что захочешь — и бессмертного угробишь. Кстати, чуть войну не начали из-за нескольких строф… Жалко было его разочаровывать, но пришлось, и я упомянула о Шекспире. Негромко так, чтобы была возможность дать задний ход, если вдруг выяснится, что Пфуффию уж очень неприятно слушать об этом плагиате (замечу в скобках, что плагиаторами я полагала все же гномов).
— А, Вилли! — обрадовался наличию общих знакомых гномский гость. — Знаешь, я ему рассказывал эту историйку. Так он написал-таки свою пьесу? Никогда бы не подумал, что у парня выйдет. Видишь, даже нам свойственно ошибаться. Рад, искренне рад за него. А ты не знаешь, издавать будут?
Я заверила Пфуффия, что уже издали не один раз и, вероятно, будут еще.
— Интерес к гномам у вашего народа велик, — подняв палец, сообщил Пфуффий тоном знатока загадочных человеческих душ. А, может, так оно и было?
Чуть ниже Андреевской мы столкнулись лоб в лоб с чем-то или кем-то голубым и полупрозрачным. Днем раньше я бы просто потеряла сознание, теперь же радостно изумилась при виде привидения.
— Пфуффий! Дружище! — взревело оно, раскрывая холодные объятия. Объятия на саван похожи не были, скорее уж на кольчугу.
— Ася! — обрадовался гном и полез целоваться.
Лобызались они долго и со вкусом, но всему хорошему приходит конец; и внимание призрака обратилось на мою персону. Оторвавшись от Пфуффия, привидение осмотрело меня льдинками глаз и озорно кивнуло приятелю:
— А ты, старый ловеллас, все никак не уймешься! Где ж ты такую княгиню раздобыл?
— Это она меня раздобыла, — напыжился Фуффи от гордости. — Давай я тебя представлю, не зыркай. Ты, Лика, знакомься. Это Аскольд. Странно, что вы раньше не встречались.
Имя привидения вызвало у меня смутные подозрения.