— Ничего, не беспокойся, — Дзета похлопал меня по плечу, хотя я видел, что для него это сильный удар. — Я что-нибудь придумаю. Так ты говоришь, они тебя просто отпустили?
— Да. Сначала начали выносить приговор, а потом вдруг развернулись и ушли.
— Еще одна странность…
— Ты о чем?
— Здесь много необычного творится. Помнишь, позавчера после нашей встречи поднялась тревога?
— Да. Я как раз стоял на берегу. Это было в Петропавловской.
— В общем, ходят слухи, что там была стрельба… Кто-то пробрался в подземное серверное хранилище.
Я почувствовал, как сердце учащенно забилось. Неужели…
— Это вообще возможно? Там камеры на каждом шагу. Сотни жестянок, вооруженных лазерами. И черт знает, что еще.
— Я же говорю, это только слухи. Но знакомый знакомого проезжал рядом в тот момент и слышал взрыв.
— Надо обработать тебе рану, — сказал Дзета. — Ты голоден?
— Безумно, — признался я.
— Пойдем, — Дзета приоткрыл дверь и выглянул в коридор. — Мне за сотрудничество кое-что перепадает, как настоящему коллаборационисту.
Мы пришли в столовую, Дзета приложил пропуск к автомату и указал мне на экран:
— Выбирай на свой вкус. Не весть что, конечно…
— А я тут задумался, не стоит ли почаще посещать Книжный клуб? — я лихорадочно пролистывал меню из блюд, которые «крысам» вроде меня были недоступны.
Раз в два-три дня я объезжал ближайшие к гетто супермаркеты и собирал продукты с истекающим сроком годности, которые андроиды выкладывали в специальных точках фуд-шеринга. Брал обычно на себя и еще на нескольких бедолаг «крыс», которые боялись выбираться из гетто, и без моей помощи уже давно загнулись бы. К сожалению, в эти точки редко попадало что-то качественное, и пища была однообразной. Синтетическое безвкусное мясо, черствый хлеб, начинающая тухнуть вода. Большим праздником были не успевшие подгнить фрукты и овощи, а также сладости.
Здесь же я набрал себе полный обед — борщ со сметаной, домашнее картофельное пюре с настоящей мясной котлетой, компот из ягод и три шарика мороженого. Дзета добавил еще проспиртованные салфетки для рук и помог мне обработать разбитую голову.
— Спасибо, дружище, — растрогался я, вдыхая ароматы с подноса, который Дзета забрал с автоматизированной раздачи.
Дзета сел напротив меня и внимательно смотрел, как я ем, стараясь растянуть удовольствие. Взгляд его выражал сочувствие.
— У нас тут освободилось место, — осторожно сказал он. — Не хочешь попробовать? Ты сможешь так питаться каждый день. Метафон носить не придется.
Я огромным усилием воли отодвинул от себя поднос с недоеденной едой и встал.
— Ты чего? — встревожился Дзета.
— Не хочу, спасибо. Надо идти.
— Ро, подожди! Правда, мне это никто не поручал! Я чисто по дружбе тебе предложил!
— Я не осуждаю тебя лишь потому, что ты делаешь это ради семьи. Но вообще-то, ты предатель. Ты с
Я постарался выбежать быстрее, чем аромат еды сломает мою волю и заставит вернуться за стол. Никакие подачки и никакие удовольствия не должны сбивать меня с назначенного пути. Я знаю, что я прав, помню, ради чего все это. Надо держаться золотой нити.
На город уже опускались сумерки. Улицы обезлюдели. Большая часть населения безвылазно сидела в виртуале, поэтому даже днем порой было трудно встретить прохожих. По крайней мере, состоящих из плоти и крови.
Ехал я медленно, на каждом повороте останавливаясь и выглядывая из-за угла — нет ли патрулей. Сегодняшний случай все не шел из головы, и я буквально кожей ощущал, как на него ушла вся моя удача за годы вперед.
Судя по дальнейшим событиям, интуиция не обманула.
Уже недалеко от набережной, проезжая мимо узкого технического переулка, я вдруг услышал жалобную надсадную мольбу:
— Помогите…
Я резко ударил по тормозам и замер. Заглянул в переулок, откуда доносился голос. Там никого не было.
Может, почудилось? От голода и недосыпа поднимающиеcя из глубин подсознания сны и образы порой накладывались на реальность. Бодрствование наяву.
Но никогда еще эти галлюцинации не были такими явными.
— Умоляю, не уходите. Я умираю.
Прищурившись, я увидел в темноте слившийся с фоном мусорный бак. Голос раздавался оттуда. Я огляделся и завел велосипед в переулок, чтобы его не было заметно с улицы. Осторожно приблизился к мусорному баку и, зажав нос, открыл крышку.
Из огрызков и смятых упаковок на меня взглянули два испуганных зеленых глаза на бледном, как смерть, лице. Женщина. Худое невыразительное лицо. Волосы собраны в пучок. Протягивает мне окровавленную руку, а в ней — клочок бумаги.
Я машинально взял его и заглянул. На нем от руки было написано:
ГР 18250244