Читаем Радость на небесах. Тихий уголок. И снова к солнцу полностью

Он хотел было кое-что объяснить мальчику, но его не покидала мысль о Дэнисе, о том, как сурово держался с ним брат, однако наивное мальчишеское восхищение было ему приятно. Он решил не объяснять ничего Тиму, чтобы не сбить его с толку. Он вообще боялся об этом говорить.

— Значит, будем дружить, а? — сказал он и опять взъерошил мальчику волосы, и неприятного осадка от разговора с Дэнисом как не бывало.

— Можно, я немножко провожу вас, дядя Кип?

— Нет, нет, я спешу. Надо ловить такси, я опаздываю.

8

Вместе с несколькими запоздавшими он спешил к входу в парк. Билетер провел его вдоль ряда лож. В темноте невозможно было разглядеть лица сидевших в них зрителей. Ледяное поле катка блестело под лучами прожекторов. Стояла тишина, слышался лишь скрежет коньков. Чемпион мира, фигурист из Вены, кружил на одной ноге, согнув в колене другую ногу и скрестив руки. Его черные напомаженные волосы, белоснежная шелковая блуза поблескивали в направленном на него луче прожектора. Но вот под взрыв аплодисментов зажегся свет, и Кип оказался в проходе один. Он растерянно глядел на вереницу белых манишек, бархатных вечерних платьев, на лысые головы стариков и радостно оживленные лица девушек. И ему почудилось — все на него смотрят. Наконец он увидел сенатора Маклейна. Тот стоя махал ему из своей ложи, и Кип кинулся туда, как ребенок в укрытие от ливня.

Рядом с сенатором сидела его дочь, коротко стриженная блондинка с круглым личиком, вздернутым носиком и ярко-голубыми глазами, которые она мило щурила. Кип обрадовался, что свет погас до того, как они с ним заговорили. Сенатор представил их друг другу:

— Эллен, это Кип. Моя дочь Эллен.

— Рад с вами познакомиться, мисс Маклейн, — пробасил Кип и втиснулся на свое место рядом с Эллен.

Начался балет на льду. Ледяное поле вдруг залил лиловый поток света. Костюмы танцоров обретали все оттенки фиолетового луча. Серебристую ледяную гладь расцветили лиловые узоры. Кип никогда не видел такого великолепного зрелища, но воспринимал его красоту как нечто присущее миру, в котором теперь очутился. Он был восхищен. Он все время ощущал близость Эллен и то, как она мило и просто с ним держится. А ведь ее лицо, которое он едва успел увидеть при свете, показалось ему надменным. Она была для него чем-то таким же неведомым, как и эти лиловые фигуры на льду в вечерней тьме. Зажгли свет, Эллен улыбнулась ему, глаза ее искрились любопытством.

— Я рада, что вы пришли, — прошептала она.

— И я тоже.

— Говорят, вы будете в ресторане «Корона» в ночь под Новый год?

— Верно.

— Непременно приедем за вас болеть.

— Ты не прогадал, Кип, что пошел на эту работу, — сказал сенатор, наклонившись к ним. — Если поразмыслишь хорошенько, увидишь ее в другом свете. Это смелый ход — вот что главное. Смелость, смелость — вот что мне по душе. Никому в городе такого и на ум не пришло.

— Но я же понятия не имею о работе в ресторане или ночном клубе.

— Чепуха! Об этом пусть Дженкинс думает.

Кип понял, что теперь у сенатора совсем иное настроение, чем в утро их первой встречи на воле, когда Маклейн, возможно, корил себя за то, что обычно подчиняет жизнь своим порывам и прихотям. Но, как видно, любопытство сенатора разгоралось все больше. Ему доставляло особое наслаждение наблюдать, как осуществляется его идея. Для него это было странно волнующее приключение, этакая умозрительная забава.

— Вот программа, Кип. Ну как, всем удобно? Эллен, поясни, что будет непонятно. Какая огромная радость, Кип, что вы с нами!

— Ах! Папа произносит приветственную речь, — томно протянула Эллен. Почти прильнув к Кипу, она засмеялась, и Кип так и не понял, над кем она подсмеивается — над ним или над отцом. И сразу показалась ему очень испорченной, надменной, чужой, но в то же время более привлекательной.

— Можно я у вас кое-что спрошу? — шепнула Эллен.

— Конечно, мисс Эллен, все, что хотите.

— Уверена, вам такого вопроса еще не задавали.

— Попытаюсь ответить, если смогу.

— Обещаете?

— Договорились.

— Ну так слушайте: не возникает ли у вас иногда желание ограбить банк?

— Нет, мисс Маклейн, не возникает.

Она захихикала, спросила:

— Правда ведь никто у вас такого не спрашивал?

— Если человек чувствует в душе то, что я, — начал он серьезно, — такие бредовые мысли ему в голову не приходят…

Но в этот миг снова погасили свет. Фигуристка из Лондона в золотистом костюме скользила по льду в плавной «ласточке», и луч прожектора неотрывно следовал за ней, лаская ее прелестные стройные ноги, а золотистая юбочка радужно сверкала. Мужчины в ложах разглядывали фигуристку в бинокли и восторженно хлопали в ладоши, когда она скользила мимо. Но вот на лед вышли все члены клуба фигурного катания. Они готовились исполнить эксцентрический номер «Охота на льду»: с собакой в роли лисы и мальчиками в бурых шубках с хвостами — они изображали борзых, — и с множеством лошадей — по два фигуриста под одним парусиновым чехлом.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мой генерал
Мой генерал

Молодая московская профессорша Марина приезжает на отдых в санаторий на Волге. Она мечтает о приключении, может, детективном, на худой конец, романтическом. И получает все в первый же лень в одном флаконе. Ветер унес ее шляпу на пруд, и, вытаскивая ее, Марина увидела в воде утопленника. Милиция сочла это несчастным случаем. Но Марина уверена – это убийство. Она заметила одну странную деталь… Но вот с кем поделиться? Она рассказывает свою тайну Федору Тучкову, которого поначалу сочла кретином, а уже на следующий день он стал ее напарником. Назревает курортный роман, чему она изо всех профессорских сил сопротивляется. Но тут гибнет еще один отдыхающий, который что-то знал об утопленнике. Марине ничего не остается, как опять довериться Тучкову, тем более что выяснилось: он – профессионал…

Альберт Анатольевич Лиханов , Григорий Яковлевич Бакланов , Татьяна Витальевна Устинова , Татьяна Устинова

Детективы / Детская литература / Проза для детей / Остросюжетные любовные романы / Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее