Читаем Радость на небесах. Тихий уголок. И снова к солнцу полностью

Кип выжидал момент, чтобы сказать Эллен, каким нелепым был ее вопрос, но, когда на льду неуклюже запрыгали парусиновые лошади и мальчуганы — борзые, он понял, что в этом сказочном замке его серьезность просто неуместна. Должно быть, интерес Эллен к нему не выходит за пределы этого волшебного мира, где яркие фигуры старательно и по-ученически скованно выделывают свои па.

Сенатор гудел что-то знакомому в соседней ложе:

— Судя по геологической формации, там наверняка должна быть руда. Томпсон никогда не ошибается. Дайте им еще время, пусть поищут. Они бурят всего месяц. Вы видели образцы у меня в кабинете?

— Я еще кое-что хотела узнать… — шепотом сказала Эллен.

— Слушаю вас…

— Вам на самом деле нравилось грабить банки?

— В те времена, может, и нравилось.

— А что именно вам в этом нравилось?

— Да, наверно, острые ощущения, — нервно ответил Кип.

— Этого каждый хочет, не правда ли?

— Ну, я-то хотел по большому счету.

— А скажите, — зашептала она возбужденно, — разве вам не будет недоставать этой остроты ощущений? Мне бы недоставало.

— Нет, у меня теперь есть кое-что получше.

— Что же?

— Просто хорошие, добрые чувства, — ответил он, сознавая себя последним дураком.

— А как вы их обрели?

— Стал смотреть на вещи по-другому, понимаете?

— Не понимаю.

— Человеку нужен стимул, нужно во что-то верить.

— Не слишком оригинальное открытие.

— Что ж… — начал он и запнулся.

— Ну, ну, очень интересно, пожалуйста, продолжайте. Вы, право, меня заинтересовали, — подстегивала его Эллен.

Но пылкие слова так и застряли у него в горле. Ему казалось, что его завязывают узлом, тянут в сеть, которую плетет для него эта холеная малышка, эта куколка, что сидит рядом в темноте.

Опять зажегся свет. Начался антракт. Почтенные господа прогуливались между рядами, раскланивались с сенатором и его дочерью. Проходя мимо их ложи, они разглядывали Кипа. У него стало легче на душе. Джентльмен в накидке, подбитой белым шелком, редактор финансового журнала Уильямс, и его молодая жена, которая разоряла его своим дорогостоящим успехом в свете, с возбужденными от любопытства лицами подошли к Эллен.

— Здравствуйте, здравствуйте! — явно довольная собой, приветствовала их Эллен. — Хочу познакомить вас с Кипом Кейли.

Они пожали ему руку. Он смешался, отступил, стал озираться по сторонам, ища глазами выход. Но его окружила публика. Все улыбались, перешептывались. Невыносимое напряжение сковывало его, и мир, в котором он очутился, вдруг утратил свою прелесть. Эти лица вокруг, этот искрящийся лед, лиловые лучи, неуклюже скачущие лошади — всего лишь театр, карнавальное представление. Не лица это — яркие карнавальные маски. У сенатора — ало-белая маска самодовольства. У Эллен — хорошенькая маска надменности. Для них он тут нечто диковинное. Они разглядывают его, как базальтовую глыбу. До него доносились их вкрадчивые, мягкие голоса:

— Какой огромный красивый зверь!

— Интересно, что затевают Маклейны?

— Он великолепен, но представьте: каково повстречаться с таким один на один в темном закоулке, если он вас ненавидит!

— Смотрите, дорогая, перед вашими глазами пример нравственного величия.

Тугой узел, которым Эллен стянула его душу, давил все больнее, и казалось, его сердце вот-вот разорвется.

— Разве я не предупреждал… что у меня назначена встреча, — пробормотал он сбивчиво, — не говорил вам, что должен уйти со второго отделения?

— О, мы вам не дадим уйти, — надув губки, сказала Эллен. — Вы пойдете потом с нами ужинать.

— Не могу, мисс Маклейн… — Он запнулся, опасаясь, что от нее придется вырываться силой. — Я опаздываю.

— Ну пожалуйста, останьтесь, ради меня…

Но сенатор хлопнул его по спине и во всеуслышание весело сказал:

— Ступай, друг мой. Мы же увидимся. Надеюсь, ты получил удовольствие. — И просиял в улыбке.

— Спасибо, — пробормотал Кип, в замешательстве пожав ему руку, и, ни на кого не поднимая глаз, поспешил к выходу.

9

Сильно похолодало, слякоть на тротуаре застывала твердыми комьями. Пригнув голову, он шагал навстречу резкому северному ветру, растревоженный тем, что не сумел скрыть на людях свое волнение. Он знал себя: стоит разволноваться, и тогда недалеко до беды. Обычно он старался чем-то разрядить внутреннее напряжение. Хорошо бы найти сейчас укромное место, где можно спокойно почитать газету. Он купил ее в киоске на углу. Миновав три квартала, он набрел на маленькую закусочную. Вошел туда, сказал девушке, чтобы дала ему сэндвич, и прямо у стойки развернул газету.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мой генерал
Мой генерал

Молодая московская профессорша Марина приезжает на отдых в санаторий на Волге. Она мечтает о приключении, может, детективном, на худой конец, романтическом. И получает все в первый же лень в одном флаконе. Ветер унес ее шляпу на пруд, и, вытаскивая ее, Марина увидела в воде утопленника. Милиция сочла это несчастным случаем. Но Марина уверена – это убийство. Она заметила одну странную деталь… Но вот с кем поделиться? Она рассказывает свою тайну Федору Тучкову, которого поначалу сочла кретином, а уже на следующий день он стал ее напарником. Назревает курортный роман, чему она изо всех профессорских сил сопротивляется. Но тут гибнет еще один отдыхающий, который что-то знал об утопленнике. Марине ничего не остается, как опять довериться Тучкову, тем более что выяснилось: он – профессионал…

Альберт Анатольевич Лиханов , Григорий Яковлевич Бакланов , Татьяна Витальевна Устинова , Татьяна Устинова

Детективы / Детская литература / Проза для детей / Остросюжетные любовные романы / Современная русская и зарубежная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее