- Какой бой? С какого тыла? Сейчас я возьму тебя за руку и ка-ак проснусь! И тогда - не завидую я этим татаро-монголам.
- С тыла бы ударить, - вздохнул Миша. - Только нечем. Нам бы один пулемет, и мы бы спасли древний Новгород.
- Держись за меня крепче, - сказал Сократ. - Раз, два... Три!
Их хорошенько тряхнуло на стыке двух снов, и опять они на опушке леса. Только другого. И город перед ними. Только другой. И туча - только с другой стороны - несется на город.
- Сколько всюду пыли, - сказал Сократ. - Нет нигде спасенья от серости.
- Далась вам эта серость!
- А что ты думаешь? Она же отовсюду наступает на человека! И разве только на человека? Надвинется туча - и сразу серым становится день, закроет посредственность белый свет - и сразу мир поглупеет.
- Это вандалы, - сказал Миша. - Это они несутся на Древний Рим. Сейчас от него останутся только развалины.
- Ну что ты скажешь? Не дают человеку поспать. Такое делают в этих снах, почище, чем в действительности.
- Был бы у нас пулемет, мы бы им показали. С этими вандалами без пулемета нельзя.
- Интересно ты рассуждаешь! Туда пулемет, сюда пулемет... Всех сначала перекосить, а потом жить в мире и согласии?
- Я же не всех, я только вандалов...
- А он разбирается? Он же глупый, он сам не знает, куда палит. Поверни его туда - он туда палит, поверни сюда - он сюда... Нет, брат Миша, с ними нужно не так. С ними нужно по-моему: раз - и...
Их опять тряхнуло - и исчезло войско вандальское. А город остался. Только уже в другом веке. За четыре века до исторического нашествия.
Хорошо, что Миша так здорово знал историю. Иначе ни Риму, ни Новгороду несдобровать.
Но Сократ, конечно, думал, что это все из-за его снов. Перескочил из сна в сон - и конец вандальскому нашествию.
- А ты говоришь - пулемет. Разве под пулемет поспишь? Помню я, в одном сне... Человек плывет по реке, а по нему палят из пулеметов. Раненый он, еле плывет... Хорошо, что я подоспел, подхватил его...
- Чапаева?
- Ну да. Чапаева. Проснулся с ним в другой сон. Отдохни, говорю, подлечись. Так что ты думаешь? Он сразу собрал народ, вышел с ним на Сенатскую площадь...
- Это Чапаев?
- А кто ж еще? Я еле подоспел, а то б его там повесили. Ну, думаю, от греха подальше - проснулся с ним сюда, в Древний Рим. Так он - что бы ты думал? Поднял восстание рабов...
- Чапаев?
- Ясно, что не Деникин. Деникин на такое дело не пойдет.
Ну и каша была в голове у него по истории... Все исторические события перепутались, не поймешь, что, где, когда...
- А что же дальше было с Чапаевым?
- Проснулся я с ним в какие-то далекие будущие времена. Пусть там посидит, подождет. Чем в прошлых временах погибать, лучше спокойно дождаться будущего.
- Ну и философия у вас, - сказал Миша.
- Философия. Если хочешь знать, философия всегда спасала человека. Политика его губила, а философия выносила из огня. Вот как сюда, например. Слышишь, как тихо? Можно какое-то время спокойно поспать.
Разговорился Сократ. Пришлось Мише внести предложение: может, посмотреть город? Все же как-никак Древний Рим...
Небо было ясное, нигде не было видно туч. Ни вандалов, ни татаро-монголов. Старый философ из древних времен шел по дороге с мальчиком из новейшего времени, и кто-то кому-то явно снился. Только вот кто? И кому?
У входа в город им повстречался человек, тоже в белом балахоне, но сшитом несколько на другой манер.
- Сенека!
- Сократ!
Два великих философа обнялись, как родные.
- Это Миша, - представил Сократ мальчика. - Из другого моего сна.
- А ты все такой же, - засмеялся Сенека. - И по-прежнему говоришь загадками. Что значит - из сна? И что значит - Миша?
Настроение у Сенеки было хорошее, хотя сегодня ему предстояло умереть. Его собственный ученик приговорил его к смерти.
- Разве бывают такие ученики? - удивился Миша. Он и сам был ученик, но никогда не поступил бы так с учителем. Конечно, и учителя бывают разные, но приговорить к смерти - это уже слишком.
- А какая смерть? - спросил Сократ. Он знал в этом деле толк, поскольку сам был приговорен к смерти.
- Надо вскрыть вены, но никто не хочет брать это дело на себя. Я приговорен стать жертвой и убийцей одновременно.
- У меня тот же случай. Только я должен принять яд.
Они говорили об этом спокойно, и оба были в хорошем настроении. Истинные философы не меняют настроения. У них одно настроение на всю жизнь.
Заговорили о том, что никак не удается искоренить в жизни плохое, потому что многие научились из плохого делать хорошее. Из плохого для общества - хорошее для себя лично. И если не останется в жизни плохого, то им просто не из чего будет делать хорошее. И им уже не будет так хорошо, как прежде. Какой-нибудь бездельник, занимавший крупный пост и получавший кучу благ от своей подлости, - что он будет делать, если подлость упадет в цене? Поднимется в цене порядочность, а у него ее нет, что же ему - идти по миру? Вот положение!