На ракетодроме царило абсолютное спокойствие. Поднятая взрывом пыль быстро осела в безвоздушном пространстве; в середине поля зияла черная безмолвная дыра воздушного шлюза. Невдалеке высился могучий, блестящий «Вотан». Возле него даже охраны не было. Сжав пистолет, Каргрейвз обошел корабль кругом. Вооруженный винтовкой Росс прикрывал его с тыла, следуя в соответствии с планом на некотором расстоянии.
Как и у «Галилея», у этого корабля был один люк — по правому борту, и располагался он прямо за пилотской рубкой. Доктор велел Россу остановиться, поднялся по узкому металлическому трапу и попытался открыть люк. К его удивлению, корабль оказался не заперт. Потом доктору пришло в голову, что удивляться здесь нечему. Замки были изобретены для городских жилищ. Когда давление в камере выровнялось, Каргрейвз снял с пояса фонарик, взятый в нацистском «джипе», и приготовился к встрече с тем, что находилось за дверью шлюза. Дверь с шумом распахнулась. Каргрейвз пригнулся, отскочил в сторону и осветил помещение фонариком. Никого… и ничего.
Корабль был пуст от носа до кормы. Это было почти невероятной удачей. Доктор ожидал встретить здесь хотя бы часового. Правда, часовой — это пара неиспользуемых рабочих рук, а здесь, на Луне, они стоили в сотни, тысячи раз дороже, чем на Земле. Люди здесь наверняка на вес золота; скорее всего, решил доктор, функцию охраны выполнял радар — неусыпный автоматический страж. И наверняка снабженный широкополосным радиопеленгатором, подумал Каргрейвз, вспоминая, как быстро поступил ответ на сигнал, который они в первый раз направили из своего кратера.
Он прошел через пассажирский салон, оборудованный десятками противоперегрузочных кресел, и через трюм спустился в кормовой отсек. Он искал силовую установку. Но так и не нашел. Путь преградила наглухо заваренная стальная переборка без единого отверстия. Удивленный, доктор вернулся к пульту управления. То, что он увидел там, удивило его еще больше. Противоперегрузочные кресла были обычными, некоторые из навигационных приборов — стандартными, о назначении прочих было нетрудно догадаться. Но функции органов управления были абсолютно непонятны.
Хотя это и озадачило его, одно
— Пусто, — сообщил он, оставляя подробности на потом. — А теперь порыщем в крысиной норе.
И бегом припустил по равнине. Пробираясь среди острых глыб к базе, они были вынуждены соблюдать особую осторожность. Сброшенная ими бомба не была атомной, она была начинена самой обычной взрывчаткой. Но хотя опасности облучения не было, путешественники вполне могли поскользнуться и провалиться в черную бездну. Внезапно глыбы кончились, и они увидели великолепную лестницу, ведущую вглубь. Росс посветил фонариком. Стены, ступени и потолок были покрыты каким-то прочным лаком, который обеспечивал герметичность помещения. Лак был почти прозрачный, и можно было видеть, что он покрывает плотно пригнанные каменные плиты.
— Да уж, пришлось им тут попотеть! — заметил Росс.
— Тихо! — ответил доктор.
Двумястами футами ниже лестница закончилась, и они вошли в другую дверь. Это не был шлюз, но все же и эта дверь была герметична. Тем не менее она не спасла обитателей базы: взрыв и напор воздуха изнутри оказались слишком сильными для нее. Она удержалась на петлях, но была вспучена и так искорежена, что они смогли войти внутрь через открывшуюся брешь. В помещении за дверью было светло. Взрыв разбил большую часть установленных здесь старомодных светильников, но все же то тут, то там горела одинокая лампочка, и разведчики сумели разглядеть, что они находятся в большом зале. Каргрейвз осторожно двинулся вперед.
Справа было помещение, в которое вела обычная, не герметичная дверь, сейчас висевшая на одной петле. Теперь они поняли, почему во время атаки на поверхности никого не оказалось. Здесь располагалась спальня, и смерть застигла нацистов во сне. На Луне понятия «день» и «ночь» весьма произвольны, если употреблять их в смысле «рабочее время» и «время отдыха». У нацистов было другое времяисчисление, и они имели несчастье спать именно тогда, когда в них попала бомба Морри, разом лишившая их воздуха. Каргрейвз задержался здесь ровно настолько, чтобы убедиться в том, что в живых не осталось никого. Росса он сюда не впустил. На лежащих людях крови было немного — в основном она вытекала изо ртов и выпученных глаз. К горлу доктора подступила тошнота — не из-за вида крови, а из-за выражения, застывшего на безжизненных лицах. Он вышел из спальни, борясь с дурнотой.
Росс тоже нашел кое-что интересное.