– И еще. Поищите информацию на Марка Кингстона Денби. Звоните Даву, если что.
– Есть, шеф.
Кэшин закрыл глаза и вспомнил обнаженное тело Хелен Каслман. Нежное, бархатистое… Нагота и секс изменили все. Сэндвич с беконом, луком и помидорами теперь будет иметь совсем другой вкус.
– Куда едем? – спросил Дав.
– Куин-стрит. Знаешь, где это?
– Я первым делом карту наизусть выучил.
– Значит, сможешь таксистом работать. Может быть, даже очень скоро.
На Куин-стрит Дав сказал:
– Даже если я немного похож на…
– Здесь, – попросил Кэшин. – Остановись здесь. Хочу переговорить с Эрикой Бургойн.
– Не поздновато будет?
– У юристов рабочий день не нормирован.
Кэшин открыл дверцу машины, и тут у Дава зазвонил мобильник. Джо подождал, пока Дав ответит, подняв вверх палец.
– Передаю трубку, – сказал Дав и протянул ему телефон.
– Шеф, я нашел этого парня из церкви, и он мне сразу же рассказал о Дункане Гранте Вэллинзе, – сказал Финукейн. – Проживает в Эссендоне, в приюте Святого Эйдена для мальчиков. Сейчас приют закрыт, но, как сказал парень, церковники, у которых возникают проблемы, иногда останавливаются там.
– Какие проблемы? – спросил Кэшин. – С адресом?
Уже совсем стемнело, в струях дождя неясно светились фонари, капли падали с ветвей деревьев, в темных силуэтах прохожих были смутно различимы бледные пятна лиц.
– Еще нашли Марка Кингстона Денби. Вышел из тюрьмы чуть больше двух месяцев назад. Сидел шесть лет за вооруженный грабеж. С ним привлекался еще один…
– Кто же?
– Некто Джастин Фишер, – сказал Финукейн, – и, кстати, получил столько же.
Кэшин подумал, что надо позвонить Виллани, потом решил, что лучше не стоит, и объяснил Даву, куда ехать.
Передние фары осветили столбы и двустворчатые ворота – литые, узорчатые, высотой метра два, не меньше, когда-то крашенные, а теперь по-осеннему бурые от ржавчины, все покрытые чешуйками. За ними начиналась подъездная дорожка, и тень от ворот заплясала на темных неухоженных кустах.
– Если этот кадр дома, берем его под арест, пока не получим ордер на обыск, – сказал Кэшин.
У него ныло все туловище, и боль волнами докатывалась до самых бедер.
Дав выключил фары. Здесь было темно хоть глаз выколи, одинокий фонарь горел метрах в пятидесяти от того места, где они стояли. Они вышли на холод, дождь как раз ненадолго перестал.
– Что делать будем? – спросил Дав.
– Постучим, – ответил Кэшин. – Что еще делать-то?
Он протянул руку, нащупал с другой стороны ворот крючок, с трудом открыл его. Правая створка ворот сначала не слушалась, но потом легко подалась.
– Не закрывай, – сказал Кэшин.
Они пошли по дорожке бок о бок, стараясь не задевать мокрые ветки.
– Оружие с собой? – спросил Дав.
– Ты что? – удивился Кэшин. – Мы же идем к старому педофилу, бывшему священнику, а не на вечеринку к «Ангелам ада».
[39]Хотя, конечно, оружие надо было захватить. Отвык, инстинкт не сработал.
Показался дом – двухэтажный, кирпичный, с арочными окнами, высоким крыльцом и передней дверью, проем которой обрамляли цветные витражи. Слева, из-за неплотно закрытой шторы, пробивалась полоска света.
– Кто-то есть, – сказал Кэшин. – С проблемами…
Они поднялись по лестнице, он взялся за тяжелое медное кольцо, стукнул несколько раз, подождал, стукнул снова.
Витраж слева медленно расцвел красной, белой, зеленой, фиолетовой красками, и они увидели библейскую сцену – группа мужчин, у одного нимб вокруг головы.
– Кто там? – раздался твердый мужской голос.
– Полиция, – ответил Кэшин.
– Киньте удостоверения в почтовый ящик, – распорядились за дверью.
Кэшин кивнул Даву, тот вынул свое удостоверение, протолкнул его в щель. С той стороны потянули, заскрипели засовы, и дверь отворилась.
– Чего надо?
Перед ними стоял высокий небритый человек в черном, со множеством складок под подбородком, в круглых очках, с редкими вьющимися волосами, зачесанными назад.
– Вы Дункан Грант Вэллинз?
– Ну я.
– Старший сержант Кэшин, отдел по расследованию убийств. Детектив Дав.
– Чего вы хотите?
– Войти можно?
Вэллинз, поколебавшись, все же впустил их. Они прошли в холл с мраморным полом, в центре которого вверх уходила лестница, разветвляясь в обе стороны, на галерею. С потолка свисала многоярусная хрустальная люстра.
– Сюда, – сказал Вэллинз.
Они направились следом за ним, в комнату налево. Это оказалась большая столовая, освещаемая единственной лампочкой без абажура и одиноким торшером у камина. Мебель вся была старая, разномастная – и стулья, и колченогий диван в ситцевой обивке. Пахло сыростью, мышами и сигаретным дымом, как будто пропитавшим шторы, обивку и напольное покрытие.
Вэллинз опустился в кресло рядом с торшером, скрестил ноги, поерзал, поудобнее устраивая свой толстый зад. Тут же, на столике, стояла белая чашка, в медной пепельнице дымилась сигарета с фильтром. Он взял ее длинными тонкими коричневыми от никотина пальцами, глубоко затянулся и снова спросил:
– Ну, так что вы хотите?
– Вы помните Артура Полларда? – спросил Кэшин и оглядел комнату: высокий потолок, в углу на столике семь или восемь бутылок из-под виски, только две из них полные.
– Так, смутно. Давно познакомились.