В оперу и чтение его влюбил Рэймонд Сэррис, чокнутый, очень жестокий маленький человечек. Прежде Кэшину казалось, что эстеты только делают вид, будто сходят с ума по этой тягомотине, где толстые дядьки и тетки поют что-то невнятное, да еще на иностранном языке. Книги – это было совсем другое дело, но чтение отнимало много времени, а его едва хватало на другие занятия. До встречи с Викки дни Кэшина были заполнены разнообразными делами, да и потом, оставшись один, он старался пораньше уйти и вернуться домой как можно позже, перекусывал на краешке стола, сидел в машине, болтался по улицам. Если выпадало свободное время, он тут же ложился спать, или же какой-нибудь напарник, такой же простой полицейский, вытаскивал его куда-нибудь на бега, на футбол, на рыбалку или просто к себе в гости, и они сидели, жевали поджаренное на углях мясо, попивали пиво и болтали о работе.
А потом появился Рэй Сэррис.
После этого знакомства и дневные, и ночные часы Кэшина заполнили книги и телевизор. По ночам, когда его пробовали отучить от болеутоляющего, ему все равно удавалось чуть-чуть соснуть, когда отпускали боли в спине, пояснице и бедрах. Он проваливался в тяжелый сон без сновидений, забываясь на короткое время. Потом боль начинала потихоньку его будить – она зудела, как тихий, но назойливый комар, или настойчиво пробивалась сквозь сон подобно детскому плачу. Он шевелился, беспокойно ворочался в полусне, стараясь улечься так, чтобы было хоть чуточку легче. Это никогда ему не удавалось, и в конце концов, когда болело уже все тело, от шеи до колен, он, взмокнув от бесполезных усилий, укладывался на спину, включал свет, выпрямлялся насколько мог, пробовал читать. Все привыкли – это случалось почти каждую ночь.
Как-то раз медсестра по имени Винченция Льюис принесла ему CD-плеер, два маленьких динамика и диски, штук двадцать – тридцать. «Отцовские, ему больше не нужны», – пояснила она. Он поставил все это богатство на прикроватную тумбочку и долго не прикасался к нему, но как-то на рассвете, когда все тело привычно ныло, включил свет, вытащил какой-то диск, даже не взглянув на обложку, вставил в плеер, надел наушники и выключил лампу.
Это оказался Юсси Бьёрлинг.
[20]Кэшин тогда этого не знал. Он слушал сначала несколько секунд, потом минуту, другую. Когда за кремовой шторой занялся рассвет, пришла медсестра, дежурившая в то утро, и подняла штору.
– Спокойнее выглядите сегодня, – заметила она. – Лучше спали?
Как теперь называет себя Рэй Сэррис? Много месяцев они записывали разговоры всех его знакомых. Рэй так никому и не позвонил.
Кэшин с трудом встал и плеснул себе виски. Еще немного, и его свалит сон.
Они шли вдоль западной стены дома по высокой траве, перед ними прыгали собаки, зависали в тумане, как будто хотели разглядеть зайца.
– Ты мальчишкой где жил? – спросил Кэшин.
– Да везде, – ответил Ребб.
– Ну а родился в каком месте?
– Не помню. Маленький совсем был.
– Да, верно. В школу ходил?
– Зачем?
– Все знают, зачем ходят в школу.
– Чего я там забыл? Читать-писать умею.
Кэшин глянул на Ребба. Тот не оборачивался, смотрел только вперед.
– Поговорить любишь, да? Ты, похоже, словоохотливый.
– Просто обожаю. А чего ты ходишь так, будто сломать что боишься?
Кэшин не ответил.
– Что, не со всяким разговариваешь? Почему так все здесь запустил?
Собаки исчезли в густой траве. Кэшин шел по узкой тропинке и выстригал впереди себя зелень садовыми ножницами. Они подошли к развалинам.
– Здесь начал строиться брат моего прадеда, а потом взял и взорвал часть дома. Он все хотел порушить, да на него свалилась крыша.
Ребб спокойно кивнул, как будто он слышал о таком по нескольку раз на дню. Затем огляделся.
– Так что ты хочешь делать?
– Для начала привести в порядок сад. А потом, может, начну ремонт.
Ребб поднял с земли кусок ржавого металла.
– Ремонт? Да это все равно что построить… как его… Шартрский собор.
[21]Может, твои внуки его и закончат.– Ты знаешь, что такое соборы?
– Нет, – ответил Ребб и заглянул в проем, где когда-то было окно.
– Может, потихоньку начнем делать, – осторожно предложил Кэшин, начиная смотреть на это дело глазами Ребба.
– Да проще все порушить и выстроить заново.
– Не хочу.
– Здорово получится, удобно.
– Знаешь, соборы ведь строились не для удобства.
Ребб подошел к стене, остановился, ткнул куда-то носком ботинка и нагнулся рассмотреть, что это.
– Так то вера, – сказал он. – Тогда парни и не думали, что у них есть выбор.
Кэшин шел за ним. Пробираться через заросли им было нелегко, Ребб то и дело спотыкался и наступал на что-нибудь. Он первым заметил площадку, выложенную красными и черными восьмиугольниками.
– Красота, – одобрил он. – Фотографии есть?
– Говорят, есть в одной книге в библиотеке Кромарти.
– Точно есть?
– Я отксерю.
– Рулетка нужна. Да не маленькая, подлиннее. – Ребб сделал жест рукой, как будто что-то наматывает.
– Куплю.
– И миллиметровка. Может, чертежик изобразим.
Они пошли обратно. Стало чуть светлее, по небу плыли бледно-голубые облака, собаки бежали, не отрывая носов от земли, точно миноискатели.
– До тебя здесь жили? – спросил Ребб.