Душа ее умерла в ту ночь, оставшись на выгоревших руинах стен Рассветных Башен – родового замка ярла Мак Кехта. Улетела к затянутому снеговыми тучами небу над Облачным кряжем вместе со смрадным дымком от сгоревших тел соплеменников. Весь уклад жизни высокородной сиды, привыкшей к балам, охотам и поклонению кавалеров, разрушился и превратился в ничто. Остались только боль, смерть и жажда мести.
Сидевший напротив нее на брошенном у костра потнике Этлен заметил печаль, омрачившую и так не слишком радостное лицо его феанни.
– Ты опять вспоминаешь?
Телохранитель имел право относиться к госпоже как к маленькой девочке – некогда он служил живым щитом еще отцу ее супруга-ярла. Тому самому Мак Кехте, что первым поклялся извести салэх и развязал Войну Утраты.
– Да, Этлен...
Фиал немного помолчала, пошевелила веткой угли затухающего костра. Пламя вновь весело вспыхнуло, вцепилось в сухую деревяшку.
– Вначале я думала, что со временем боль отступит, сотрется, но... Я забываю о ней только лишь во время боя. А потом...
– Потому, что ты не слушаешь меня. Боль и страдание нельзя залить кровью врага. Ты попыталась. И вот результат.
– Опять мы о том же? Сколько можно, Этлен? Я буду убивать салэх, пока мои руки способны держать оружие. Что бы ты ни говорил! – Мак Кехта затушила веточку, ткнув ею в пересохшую землю.
– Даже тех, кто и слыхом не слыхивал о твоей беде? Кто никогда не брал в руки оружия? Пахарей, лесорубов, трапперов?
– Всех! Под корень! Грязные твари не имеют права на жизнь.
Этлен легким движением поменял позу, вытянув вперед увечную ногу.
– Наверно, я кажусь тебе странным, феанни. Но я стар, очень стар, а старость заставляет по-другому смотреть на жизнь даже бессмертных. Я принялся задумываться. Странно для мастера клинка и рубаки, не так ли?
– Странно для перворожденного проявлять жалость к ублюдочным тварям, кои во сто крат хуже лесных зверей. Те убивают для пропитания. Даже стрыгай!
– Перворожденного... – Глаза воина сузились, а взгляд стал подобен двум острым сосулькам. – Я был младенцем, феанни, когда грифоноголовые корабли ткнулись форштевнями в черный песок закатного побережья. У нас не принято вспоминать, что мы пришельцы в этой земле. Беженцы, изгнанники...
Мак Кехта вздрогнула:
– Что ты говоришь?
– Истинную правду. Первую сотню лет нашего пребывания на материке Эохо Бекхом еще не был наложен запрет на эти воспоминания. И отец успел рассказать мне, как мы покидали свои острова...
– Постой, Этлен! Я не могу поверить.
– Я понимаю, феанни. В такое трудно поверить. Ты просто выслушай старика. Я чую скорую смерть. Было бы несправедливо уйти из этого мира, унося за край свое знание. Хотя, рассказывая это тебе, я нарушаю королевский запрет и, как истинный сид, должен пасть на меч.
Этлен замолчал. Потом тряхнул длинным хвостом белых волос и потер больное бедро.
– Ладно, слушай, феанни. Нести в себе тайну, не известную почти никому из ныне живущих, тяжелее, чем принять смерть от собственного клинка. Б’энехт Ольен. Благословенная Земля. Фаагэйл Ольен. Покинутая Земля. Демоны огненных недр наших гор пробудились и хлынули наружу потоком расплавленного камня. Алые реки сжигающей все на своем пути лавы. Вся мощь благородных ярлов, все искусство волшбы, накопленное филидами, оказались бессильны перед гневом стихии. Бездушной и безжалостной...
– Ты так говоришь, будто видел все своими глазами.
Телохранитель кивнул:
– Отец умел рассказывать. Иногда мне самому кажется, что я вижу дымящиеся потоки, слизывающие камень скал и замки вместе со всеми в них живущими. Как клубы пара вздымаются к суровому синему небу там, где огненные реки впадают в студеные морские воды. Лишь малая часть народа сидов ушла с островов. Они захватили с собой на корабли то немногое, что в силах были спасти. Военный вождь Эохо Бекх повел нас на восход солнца, где, как ведомо было из рассказов путешественников, тянулся огромный пустынный материк.
– Пустынный... Значит, мы все же первыми здесь оказались. Мы, а не грязные салэх. – Фиал с силой хлестнула веткой по вновь подернувшимся багровой корочкой углям. Взметнулся фонтанчик искр, высветив на мгновение лица собеседников.
– Пустынный по наивному убеждению наших путешественников. Здесь были жители. Народ фир-болг. Сейчас ими пугают малышей. Зовут злыми болгами...
– Но ведь была война с фир-болг?
– Была... Война ли? – Горькая усмешка скривила губы Этлена. – Я был еще слишком молод. Мне не доверили обнажить клинки. Но я знаю, болги не начинали ее. Больше того, они всеми силами старались войны избегнуть. Мы, перворожденные, как сейчас принято говорить, сиды, начали ее и довели до победного конца. Народа фир-болг больше нет. А мы стали полновластными хозяевами материка, покуда с засушливого юга не поползли в благодатный северный край дикие орды салэх. Людей.
– Ты противоречишь сам себе, Этлен. Ладно, мы уничтожили болгов. По-твоему, они были мирным и дружелюбным племенем...
– Не так, феанни. Они просто были другими, отличными от нас. За что и поплатились.