Мисс Ястреб знала наизусть каждую опасность, каждое мельчайшее событие вплоть до момента, запомнила время ста тысяч взаимосвязанных событий. Чем дальше мы шли, тем больше я доверял ей и был благодарен.
Мои легкие горели, как от безостановочного бега, так и от плохого воздуха, просочившегося сквозь неплотную коробку противогаза, дыма, смерти и следов остаточного газа. Впереди виднелась стена из колючей проволоки, а за ней — еще несколько траншей. Немецкая линия.
Мисс Ястреб подвела нас к обвалившейся стене траншеи, и мы соскользнули в нее. В этот момент она двигалась почти небрежно и казалась не более напряженной, чем если бы мы отправились в умеренной тяжести поход. Тем временем мое сердце стучало в груди; теперь, когда мы были во владениях врага, я ожидал, что в любой момент меня застрелит с близкого расстояния удивленный немецкий солдат. Но эта часть траншей была еще более малонаселенной, чем британские, которые мы недавно покинули.
В один момент нам пришлось спрятаться: мисс Ястреб втолкнула нас в бункер, а мимо прошли два солдата. Затем, пройдя еще шагов пятьдесят, они остановились на перекрестке.
— Это, конечно, неприятно, но необходимо, — прошипела она через плечо, а затем подняла с земли деревянную доску, повертела в руке и через пять секунд обрушила на голову солдата без шлема, когда тот завернул за угол. Он рухнул на землю.
— Превосходное шоу, — восхищенно сказал Гораций.
Вскоре мы вышли из окопов и миновали линию фронта. Мисс Ястреб сняла противогаз и отбросила его в сторону, остальные последовали ее примеру. Мы вошли в разваливающийся город, на который мисс Ястреб указывала с вершины холма. Если когда-то это было шумное место, то теперь оно превратилось в руины, разбомбленные и разграбленные и почти полностью заброшенные. За исключением нескольких тощих собак, рывшихся в обломках зданий, мы не видели вообще никаких живых существ.
Вход в петлю мисс Крачки находился внутри городского зоопарка. Мы вошли через все еще стоявшие железные ворота. Наша группа дошла до медвежьего рва, спустилась в него и прошла через деревянную дверь в боковой стене. Внутри мы ощутили прилив времени и гравитации. Мы наконец-то переправились.
Глава пятнадцатая
Не успела дверь открыться, как в щели показалась медвежья морда. Внезапно все бросились назад, к стене, чтобы спастись от него — кроме Эддисона и мисс Ястреб, которые позволили медведю обнюхать их.
— Бонжур, Жак, — приветливо сказала мисс Ястреб. — J'ai amen'e des invit'es pour rendre visite `a ma soeur.[17]
.Медведь отступил от двери, пропуская нас.
— Жак — один из медвегриммов моей сестры, — объяснила мисс Ястреб. — Он охраняет вход в петлю.
— Рад познакомиться, — сказал Эддисон. Жак зарычал, и Эддисон выглядел оскорбленным. — Нет, я не смеюсь. Некоторые из моих лучших друзей — медведи.
Жак отступил назад, пропуская нас.
— Не все так высоко ценят медвегриммов, как мы, имбрины, — сказала мисс Ястреб. — А теперь давайте, шагайте живее. Здесь больше нет бомб, за которыми нужно следить. Вы все в безопасности в этой петле.
Мы вылезли из медвежьей ямы, к великому удивлению некоторых рабочих, выглядывавших сверху со смотровой площадки. Медвегримм заревел у нас за спиной, мисс Ястреб крикнула ему на прощание и помахала рукой, после чего мы вышли из зоопарка.
Здесь солнце уже взошло, небо было безоблачным и бездымным. Я не слышал ни выстрелов, ни взрывов — долгожданная передышка для моих перенапряженных нервов. В петле мисс Крачки был 1916 год, и, хотя война была близка, этот город еще не был захвачен. Однако линия фронта была недалеко, и горожане, должно быть, знали что наступление может обернуться против них в любой момент.
Когда мы вышли из зоопарка в город, Эддисон недовольно пробормотал что-то о клетках, хотя большинство из них были пусты.
— Самая жестокая вещь в мире — зоопарки, — сказал он. — А как бы людям понравилось, если бы мы выставили вас в клетках?
— У Бентама был план человеческого зоопарка, — сказал Миллард. — Нормалов (нормальных людей) собрали бы со всего мира, заперли в местах обитания, которые имитировали места, где они жили. Я читал об этом в его книге.
— Читал в книге? — сказал я.
— Первый том. В его кабинете я нашел незаконченный экземпляр. «Зверинец странных детей Майрона Бентама». Часть музейного каталога, часть энциклопедии, часть странной истории.
Мы гуляли по мирным улицам города, беседуя о музее Бентама и нравственности зоопарков, как человеческих, так и животных. Я был благодарен за любой разговор, который отвлекал меня от ужасов, через которые мы только что прошли. Мои нервы все еще подрагивали от непрекращающегося грохота бомб и пушек, грудь все еще сжималась от всего этого, и с каждым перерывом нашей болтовни мой разум наполнялся сценами из ничейной земли. Поэтому наш полилог длился на протяжении всей прогулки.
Мы миновали толпу на городской площади, собравшуюся посмотреть на странно мрачный парад слонов. Не было никакой музыки каллиопы, чтобы сопровождать их, никаких клоунов или акробатов, только мрачная пара тренеров, чтобы подбадривать их.