Я молчу. Бурак, впрочем, тоже, хотя его прожигающие насквозь взгляды я чувствую едва ли не каждую секунду, которую мы проводим в тишине. Он, наверное, ожидал моей реакции, а ее нет. Я выжжена, как пустыня. Слезы, боль, отчаяние — все это я уже проходила, и мне не становилось легче. Оно только усиливало и без того критическое состояние.
Да и что я могу сказать в ответ?
Горечь внутри неимоверная. Хочется рвать и метать и из-за того, что у нас было, и из-за того, что с нами стало.
Он думает, что, обрубив все связи и продав дом, можно сжечь все воспоминания и стереть из памяти то, что со мной сделала его семья и он сам?! Нет. Это не так. Я не смогу ничего забыть. По крайней мере, сейчас. Раны еще не зажили. Времени прошло совсем немного, чтобы блокировать память, которая постоянно подкидывает день, когда все изменилось и полетело к чертям собачьим.
Откинувшись на сиденье, я прикрываю глаза, а уже через пятнадцать минут мы доезжаем до детского сада. Али встречает нас сверкающими от радости глазами. Он смотрит то на меня, то на Бурака, не зная, к кому подбежать первым. А у меня сердце сжимается с такой силой, что становится трудно дышать. Глотнуть воздуха.
Бурак решает первым. Он обнимает меня за талию, притягивая к себе, и сын решается. Бежит к нам со всех ног. Мы садимся на корточки, а затем обнимаемся все втроем, как в старые времена. Чувствую болезненное покалывание в груди, словно вижу эту сцены со стороны.
Если мы каждый раз будем встречать Али вместе, боюсь, что просто не выдержу и сдамся. Наверное, у Бурака на то и расчет. Только вот мои эмоции запредельны. Видимо, беременность усиливает их в разы.
А как мне быть дальше?! Как все пережить?!
Сердце рвется к нему, но обида сильнее. Гордость не дает сделать и шагу в сторону мужа. А он меня и слышать не хочет. Моих желаний в расчет не берет. Действует согласно собственным интересам, из раза в раз нажимая на болевые точки. Это слишком для меня.
— Мама, а что ты кушать приготовила?
Вопрос сына застает меня врасплох. Обычно у меня всегда все готово, но из-за того, что вчера я готовилась к первому рабочему дню (все же событие особенное, тревожное и ответственное), попросту не успела ничего сделать. Хотя хотела. Нет, вчерашняя еда, конечно, осталась, но боюсь, что Али не будет это есть. Он привередлив в еде.
— Мы поедем в ресторан, — берет на себя инициативу Бурак, когда я с пунцовыми щеками смотрю на сына, не зная, что ответить.
— В ресторан? — Глаза Али загораются. В них просыпается азарт и интерес. — Правда, что ли?
Бурак кивает.
— И маму не будем беспокоить, — продолжает муж невозмутимо. Затем поворачивается ко мне, и я с благодарностью принимаю его помощь. — Ты тоже устала, Лейла. Ехать домой и готовить еду явно не вариант, поэтому покушаем в каком-нибудь ресторане.
— Спасибо, — улыбаюсь я.
— О! — подпрыгивает Али в машине. — Как круто! Едем! Едем!
Бурак усмехается, а затем заводит двигатель, и мы трогаемся.
Ресторан он выбирает, конечно, роскошный. При входе с обеих сторон — небольшие статуи каменных львов, подтверждающие стиль и величие здания. Хостес проводит нас до ВИП-кабинки, и, разложив меню, оставляет нас наедине.
Сын тут же берется за список блюд. Рассматривает их, и, увидев на одной из страниц детское меню, тычет в понравившееся. Как всегда, выбирает вредное, но отказывать ему никто не собирается.
— Больше всего пиццу хочу и картошку фри,— мечтательно шепчет он, будто бы сто лет не ел ничего. — Остальное на попозже.
Я закатываю глаза и ловлю на себе взгляд Бурака, который с тоской разглядывает нас в ответ. Опускаю голову, утыкаясь взглядом в меню, будто пытаюсь отгородиться от мужа. Хотя так оно и есть.
Когда приходит официант, я перечисляю выбранные блюда: курица с кисло-сладким соусом с рисом на гарнир и легкий салат.
— Мне стейк рибай, — подает голос Бурак. Он остается верным себе в выборе блюда.
— А мне вот это. — Али пальцем указывает на желаемую еду, и девушка удаляется, оставляя нас сидеть в ожидании.
Через десять минут нам приносят пиццу для Али и кое-что для меня. Расставляют приборы. Когда передо мной опускается тарелка с салатом, к горлу подступает тошнота, а голова начинает кружиться.
Черт. Как же не вовремя! Я сглатываю противный ком в горле и начинаю нехотя копаться вилкой в салате, не подавая вида, что мне плохо. Боже... Ну почему именно сейчас?!
Взяв бокал с водой, я опустошаю его, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Шепчу про себя, что все будет хорошо. Тошнота отходит на второй план. Становится чуть легче, но все же осадок остается.
Бросив опасливый взгляд в сторону Бурака, я встречаюсь с его прищуренными глазами. Он смотрит на меня, выгибая бровь, словно спрашивая: что с тобой?
Я мотаю головой и указываю на салат, мол, ничего такого, хотя готова провалиться сквозь землю от неловкости в этот самый момент.
Однако долго об этом думать не приходится, Бураку приносят его заказ, и Али начинает рассказывать, что интересного было у него в детском садике.