Вот он, этот высокий забор из колючей проволоки, охраняемый с одной стороны американскими морскими пехотинцами в своих многоцветных маскировочных комбинезонах, а с другой - кубинцами в обмундировании защитного цвета. Может быть, хотя и очень маловероятно, ему удастся убедить своих бывших коллег, что он еще может сослужить им немалую службу. Автомобиль остановился в пятидесяти метрах от ворот. Сидящий слева капрал вытащил его из машины и снял наручники, по-видимому опасаясь, что Кортес унесет их с собой на ту сторону, обогатив тем самым коммунистическое государство. Какая мелочная глупость, подумал Феликс.
- Пошли, Панчо, - приказал чернокожий капрал. - Пора домой.
У Кортеса больше не было наручников, и два морских пехотинца, схватив за руки, повели его к воротам, за которыми была его родная страна. Там, на другой стороне, он увидел двух кубинских офицеров, застывших на месте с бесстрастными - пока - лицами. Когда он подойдет к ним, кубинцы, наверно, радостно обнимут его, что не имеет абсолютно никакого значения. В любом случае Кортес решил вести себя, как подобает мужчине. Он выпрямился и улыбнулся ожидающим его офицерам словно родственникам, встречающим у дверей аэропорта.
- Кортес, - послышался мужской голос. Два человека вышли из караульного помещения рядом с воротами. Мужчину он видел впервые, но женщина...
Феликс резко остановился, и морские пехотинцы, продолжавшие идти, едва не повалили его. Женщина стояла и смотрела на Кортеса пристальным взглядом. Она не произнесла ни единого слова, и Феликс тоже не знал, что сказать. Улыбка исчезла с его лица. Взгляд женских глаз заставил Кортеса сжаться. Он ведь не хотел причинить ей боль. Использовать ее - да, но чтобы он...
- Пошли, Панчо. - Капрал толкнул его вперед. Они стояли уже у самых ворот.
- Да, чуть не забыл, Панчо, это твое. - Капрал сунул Кортесу за пояс видеокассету. - Добро пожаловать домой, ублюдок. - Последний толчок.
- Добро пожаловать домой, полковник, - обратился к нему старший из кубинцев Он тепло обнял своего бывшего сослуживца и прошептал: - Тебе придется ответить за многое.
Однако прежде чем его увели, Феликс повернулся в последний раз, взглянул на Мойру, неподвижно стоящую рядом с незнакомым мужчиной, и еще раз подумал о том, что молчание - самое красноречивое проявление страсти. Он не сомневался, что Мойра поняла бы это.