Читаем Речь против языка полностью

Бог руководил Великим переселением народов (нем. Völkerwanderung) и был главой учебного заведения для славянской молодежи[91]. Иордан сообщает, что остготы под началом короля Витимира-Винитара[92] захватили в плен и распяли первого известного на Западе по имени вождя антов-славян[93] Бога-Божа-Boz, его учеников и 70 старейшин. Распятие Бога со стариками и детьми относят к 375 г. (примеч. cxxvi). Вскоре произошла битва при Адрианополе (378 г.), закончившаяся разгромом ромейских войск[94].

Имя Бога сохранилось в языках тюркских по матерям племен, не говоривших на словенских наречиях немцев (немых, лат. пето), шедших в передовых отрядах Великого переселения (дольше всех продержались в поле словенского языка скандинавы): англ, big и boss, нем. Buch и т. д.

Латинский след в тюркских наречиях показал О.О. Сулейменов. Местоимение «я» в тюркских языках выглядит как ман-мен-мин. Раньше оно выглядело иначе: например, др. – тюрк. (ben) beg ben, «я – бек», ben апса tir ben, «я так говорю», букв, «я так говоря – я» (примеч. cxxvii). Похожим образом говорят нынешние германцы: Ich bin, «я – я». Тюркское man (я) явно в названиях германских племен: маркоманы (лат. Marcoman(n)i, люди из Марга) и аллеманы (позже известны под именем швабов, русск. с в ей-с вебы)[95].

Быль о Боге напоминает распятием мим Евангелий (примеч. cxxviii), что особенно способствовало вытеснению Иисусом с апостолами памяти о Боге с архангелами (примеч. cxxix). В этом вытеснении сыграли свою роль картинки-иконы[96]-идолы[97] из Византии (примеч. сххх), изображавшие распятого мошиаха[98] Евангелий. До появления греческих проповедников переселенцы с Востока почитали первого императора Рима Христа под его латинским прозвищем Перун (эта латинская кличка известна и в Южной Индии. Перумаль – имя тамильского божества, соответствующего индийскому Вишну (примеч. cxxxi))[99].

Переселенцы окончательно обосновались в землях Восточной Европы к IX в. Русское слово «море» = латинскому таге, отсутствующему в индоиранских и германских языках (See). В литовском «море» = юръя (примеч. cxxxii), в латышском – iüra[100].

В IX в. (одновременно с появлением Киевской Руси и уходом буддизма из Индии) процветала могущественная камбоджийская империя с центром в Ангкоре[101] (лат. апсога из греч. – якорь) (примеч. cxxxiii). Во главе государства стоял монарх, личность которого обожествлялась. Свободные жители носили оружие и были пришельцами (примеч. cxxxiv). Таких же пришельцев узнали в Европе под именем гуннов. Ганс, Ханс (Hans, гунн) в голландском, датском, исландском, немецком, норвежском и шведском языках – уменьшительная форма мужского имени Йоганн.

Отголоски сношений Восточных Славян с Балтийскими слышны в русских былинах, например, о Дюке (лат. dux, вождь) Степановиче:

Снаряжался Дюк Степанович, княжеский сын,Из славного, богатого Волынь-города,Из тоя Индеюшки богатыя,Снаряжался во стольно-Киев град.

Дюк восхваляет свой город, и князь Владимир посылает в эту Индеюшку и в город Волынь своих оценщиков (примеч. cxxxv).

О слиянии двух близко родственных народов (примеч. cxxxvi) в Восточной Европе много написал Б.А. Рыбаков (примеч. cxxxvii). В это время для славян меняется понятие «мир»:

Если некогда слово «мир» означало поселок, «вервь» («мирская сходка» – собрание крестьян одной деревни), то теперь географические рубежи мира раздвигаются до пределов всего Старого Света – от «аглян» во «Вретании» до «индов» и китайцев-«серов», «живущих на коньць земля» (примеч. cxxxviii).

Слиянию близкородственных народов в Европе предшествовало их разделение (примеч. cxxxix) в Китае, где пала династия Тан, основанная Ли Юанем[102].

Перейти на страницу:

Все книги серии Исследования культуры

Культурные ценности
Культурные ценности

Культурные ценности представляют собой особый объект правового регулирования в силу своей двойственной природы: с одной стороны – это уникальные и незаменимые произведения искусства, с другой – это привлекательный объект инвестирования. Двойственная природа культурных ценностей порождает ряд теоретических и практических вопросов, рассмотренных и проанализированных в настоящей монографии: вопрос правового регулирования и нормативного закрепления культурных ценностей в системе права; проблема соотношения публичных и частных интересов участников международного оборота культурных ценностей; проблемы формирования и заключения типовых контрактов в отношении культурных ценностей; вопрос выбора оптимального способа разрешения споров в сфере международного оборота культурных ценностей.Рекомендуется практикующим юристам, студентам юридических факультетов, бизнесменам, а также частным инвесторам, интересующимся особенностями инвестирования на арт-рынке.

Василиса Олеговна Нешатаева

Юриспруденция
Коллективная чувственность
Коллективная чувственность

Эта книга посвящена антропологическому анализу феномена русского левого авангарда, представленного прежде всего произведениями конструктивистов, производственников и фактографов, сосредоточившихся в 1920-х годах вокруг журналов «ЛЕФ» и «Новый ЛЕФ» и таких институтов, как ИНХУК, ВХУТЕМАС и ГАХН. Левый авангард понимается нами как саморефлектирующая социально-антропологическая практика, нимало не теряющая в своих художественных достоинствах из-за сознательного обращения своих протагонистов к решению политических и бытовых проблем народа, получившего в начале прошлого века возможность социального освобождения. Мы обращаемся с соответствующими интердисциплинарными инструментами анализа к таким разным фигурам, как Андрей Белый и Андрей Платонов, Николай Евреинов и Дзига Вертов, Густав Шпет, Борис Арватов и др. Объединяет столь различных авторов открытие в их произведениях особого слоя чувственности и альтернативной буржуазно-индивидуалистической структуры бессознательного, которые описываются нами провокативным понятием «коллективная чувственность». Коллективность означает здесь не внешнюю социальную организацию, а имманентный строй образов соответствующих художественных произведений-вещей, позволяющий им одновременно выступать полезными и целесообразными, удобными и эстетически безупречными.Книга адресована широкому кругу гуманитариев – специалистам по философии литературы и искусства, компаративистам, художникам.

Игорь Михайлович Чубаров

Культурология
Постыдное удовольствие
Постыдное удовольствие

До недавнего времени считалось, что интеллектуалы не любят, не могут или не должны любить массовую культуру. Те же, кто ее почему-то любят, считают это постыдным удовольствием. Однако последние 20 лет интеллектуалы на Западе стали осмыслять популярную культуру, обнаруживая в ней философскую глубину или же скрытую или явную пропаганду. Отмечая, что удовольствие от потребления массовой культуры и главным образом ее основной формы – кинематографа – не является постыдным, автор, совмещая киноведение с философским и социально-политическим анализом, показывает, как политическая философия может сегодня работать с массовой культурой. Где это возможно, опираясь на методологию философов – марксистов Славоя Жижека и Фредрика Джеймисона, автор политико-философски прочитывает современный американский кинематограф и некоторые мультсериалы. На конкретных примерах автор выясняет, как работают идеологии в большом голливудском кино: радикализм, консерватизм, патриотизм, либерализм и феминизм. Также в книге на примерах американского кинематографа прослеживается переход от эпохи модерна к постмодерну и отмечается, каким образом в эру постмодерна некоторые низкие жанры и феномены, не будучи массовыми в 1970-х, вдруг стали мейнстримными.Книга будет интересна молодым философам, политологам, культурологам, киноведам и всем тем, кому важно не только смотреть массовое кино, но и размышлять о нем. Текст окажется полезным главным образом для тех, кто со стыдом или без него наслаждается массовой культурой. Прочтение этой книги поможет найти интеллектуальные оправдания вашим постыдным удовольствиям.

Александр Владимирович Павлов , Александр В. Павлов

Кино / Культурология / Образование и наука
Спор о Платоне
Спор о Платоне

Интеллектуальное сообщество, сложившееся вокруг немецкого поэта Штефана Георге (1868–1933), сыграло весьма важную роль в истории идей рубежа веков и первой трети XX столетия. Воздействие «Круга Георге» простирается далеко за пределы собственно поэтики или литературы и затрагивает историю, педагогику, философию, экономику. Своебразное георгеанское толкование политики влилось в жизнестроительный проект целого поколения накануне нацистской катастрофы. Одной из ключевых моделей Круга была платоновская Академия, а сам Георге трактовался как «Платон сегодня». Платону георгеанцы посвятили целый ряд книг, статей, переводов, призванных конкурировать с университетским платоноведением. Как оно реагировало на эту странную столь неакадемическую академию? Монография М. Маяцкого, опирающаяся на опубликованные и архивные материалы, посвящена этому аспекту деятельности Круга Георге и анализу его влияния на науку о Платоне.Автор книги – М.А. Маяцкий, PhD, профессор отделения культурологии факультета философии НИУ ВШЭ.

Михаил Александрович Маяцкий

Философия

Похожие книги

Нарратология
Нарратология

Книга призвана ознакомить русских читателей с выдающимися теоретическими позициями современной нарратологии (теории повествования) и предложить решение некоторых спорных вопросов. Исторические обзоры ключевых понятий служат в первую очередь описанию соответствующих явлений в структуре нарративов. Исходя из признаков художественных повествовательных произведений (нарративность, фикциональность, эстетичность) автор сосредоточивается на основных вопросах «перспективологии» (коммуникативная структура нарратива, повествовательные инстанции, точка зрения, соотношение текста нарратора и текста персонажа) и сюжетологии (нарративные трансформации, роль вневременных связей в нарративном тексте). Во втором издании более подробно разработаны аспекты нарративности, события и событийности. Настоящая книга представляет собой систематическое введение в основные проблемы нарратологии.

Вольф Шмид

Языкознание, иностранные языки / Языкознание / Образование и наука