…Я помню, что в то время, когда я делал набросок, у меня возникало впечатление, будто я и есть сам господин Гиффорд. Перед тем как приступить к работе, я говорил себе, что господин Гиффорд хочет сделать набросок, хотя тогда я не знал о том, что он умер в начале года [Hyslop, 1909, p. 32].
Описания Томпсоном его побуждений к рисованию очень похожи на сообщения некоторых исследуемых в случаях, связанных с телепатической передачей информации (Stevenson, 1970a). Они часто рассказывают о нарастающей силе, толкающей их вернуться к какому-то человеку или в какое-то место; при этом они чувствовали, что там стряслась беда. Переживания Томпсона отличались от них тем, что он приписывал их умершей личности, несмотря на то, что, по его словам, когда они стали возникать, он не знал о том, что Гиффорд умер. Влечение Томпсона к занятиям живописью сохранялось у него несколько лет, что также отличает его случай от тех, где телепатическая передача информации происходит с участием живых агентов: там продолжительность побуждений к действию гораздо меньше.
Огюстен Лесаж был французским шахтёром. В возрасте 35 лет (в 1911 году) он вдруг взялся рисовать, хотя прежде не испытывал никакого интереса к этому занятию и никогда не обучался ему (Bondon, 1947; Dubuffet, 1965; Osty, 1928). Он писал маслом и, как правило, на очень больших холстах. Сначала он рисовал только довольно своеобразные схемы, с множеством мелких деталей и без различимых людей или предметов. Позже он начал изображать людей, животных и предметы на своих картинах, в тематике которых к тому времени уже проявился древнеегипетский или какой-то иной восточный лейтмотив. И хотя картины Лесажа пестрели различными сценами, типичными для Востока, от этого они не становились образцами какого-то определённого стиля в искусстве, будь то восточного или западного. Некоторые из его более поздних картин содержали египетские иероглифические символы. Чаще всего эти символы просто точно воспроизводились по отдельности и не упорядочивались каким-либо осмысленным образом, то есть Лесаж, очевидно, писал эти символы, не понимая их, по сохранившимся в его уме воспоминаниям. Несмотря на то, что живопись Лесажа удостоилась некоторого благосклонного внимания со стороны художественных критиков Франции между 1920 и 1940 годами, его картины можно рассматривать только как пример незрелого, или примитивного, искусства. Я упоминаю их здесь только потому, что Лесаж называл себя рисующим медиумом и верил, что его картины создавались под влиянием людей, лишённых телесной оболочки. Однако в его случае, в отличие от случаев Фредерика Томпсона и Генриетты Рус, ничто не указывает на наличие сверхъестественных явлений.
В сообщениях о других случаях я часто обращал внимание на какие-то проявлявшиеся исследуемым того или иного случая чувства, имевшие параллели с обстоятельствами жизни умершего человека, которую вспомнил исследуемый, и, в особенности, с эпизодом его смерти. Самые обычные чувства для человека во всех этих случаях — это мстительность (по отношению к тем, кто ответствен за его смерть в прошлой жизни) и страх в виде боязни предмета или места, связанного с его гибелью (Stevenson, 1990). В случае Генриетты Рус мы видим признаки фобии, которая, возможно, берёт начало в прошлой жизни.
Может быть, важнее всего в этом случае то, что в нём мы находим подтверждение постоянства другой эмоции, благодарности. Если полученные нами данные по этому случаю проще всего объяснить как свидетельство того, что Генриетта Рус была перерождённой Росарио Вейсс, то они же объясняют нам чувство благодарности, которое испытывал Гойя (возможно, уже за гранью смерти), сохранявшееся у него дольше века. (Он умер в 1828 году, а опыт Генриетты в Париже имел место ориентировочно в 1936 году.) Как мы увидели, Гойя был благодарен Леокадии и Росарио Вейсс при жизни; на смертном одре он, по-видимому, хотел ради них вписать какие-то условия в новое завещание, но его отговорили от этого. Таким образом, он, вероятно, умер с чувством благодарности, а также с чувством неоплаченного долга.
IV. Общее обсуждение