В детстве и ранней юности Генриетта была сдержанной и даже робкой. С годами она научилась не стесняться выражать твёрдость и настойчивость.
В детстве (да и в зрелом возрасте) Генриетта не испытывала особенного интереса или влечения к Испании. Она никогда не пыталась изучать испанский язык. К Франции она также не испытывала в молодости особого интереса, хотя после того, как она пожила там в зрелом возрасте, сильно привязалась к этой стране.
В своей живописи Генриетта была склонна подражать стилю мастеров XVII–XVIII веков. Стиль импрессионистов её не волновал, в равной мере она избегала «фотографической» точности некоторых портретистов. Она гордилась своим отказом льстить натурщикам и старалась отображать их характер таким, каким она видела его, а не таким, каким им хотелось увидеть его на картине. (В этом смысле она походила на Гойю, который прославился откровенностью своих портретов.) Однако ничуть не меньше она хотела изображать лучшие черты характера, когда находила их.
В таблице 3 я составил список различных опытов и черт характера трёх личностей, сведения о которых я почерпнул из доступной мне информации. Те пункты, которые были приведены в жизнеописании Гойи д’Орсом, книгу которого Генриетта прочла до моего разговора с ней о её собственных чертах и опытах, я отметил звёздочкой. Её знание о некоторых подробностях жизни Росарио и Леокадии могло повлиять на её ответы на мои вопросы о ней самой.
Эта последняя возможность может ослабить, но вряд ли исключить преобладающие свидетельства соответствий между Росарио и Генриеттой в их сравнении с таковыми между Леокадией и Генриеттой. Я полагаю, что Генриетте было всё равно — по крайней мере на уровне сознательного ума, — была она перерождением Леокадии или Росарио.
Очевидная слабость этого случая состоит в том, что он абсолютно зависим от неподтверждённых воспоминаний самой Генриетты Рус. Неизменность описания ею своих опытов в течение всех 30 лет после нашего знакомства несколько сглаживает этот недостаток, но не удаляет его.
Если мы примем перевоплощение как наилучшее объяснение этого случая, тогда он станет одним из немногих, в которых у нас есть свидетельство о переносе из одной жизни в другую таланта, в данном случае к рисованию, поскольку и Росарио Вейсс, и Генриетта продемонстрировали эту свою способность ещё в детстве.
Таблица 3. Краткий обзор опытов и черт Леокадии Вейсс, Росарио Вейсс и Генриетты Рус
Пункты, отмеченные звёздочкой, были освещены в книге д’Орса о жизни Гойи (1928) — значит, Генриетта Рус узнала об этом обычным способом ранее, чем она ответила на вопросы о себе.
Я знаю только ещё два случая, когда художники утверждали, что они писали, находясь под воздействием личности, лишённой тела. Это случаи Фредерика Томпсона и Огюстена Лесажа.
Случай Фредерика Томпсона скрупулёзно исследовал Дж. Г. Хислоп, который опубликовал о нём обстоятельный доклад (1909), а также более короткий рассказ (1919). Исследуемый был американским гравёром, почти не имевшим интереса и способностей к рисованию и никогда не учившимся этому. Тем не менее в 1905 году он неожиданно начал регулярно испытывать сильное желание рисовать. Ему казалось, что побуждения к этому приходили к нему от довольно известного художника Роберта Свейна Гиффорда. Томпсон знал о Гиффорде немного; ему не было известно о том, что он умер примерно за шесть месяцев до того, как он почувствовал желание рисовать.
«Побуждаемый Гиффордом», Томпсон начал писать картины с завидным мастерством, удивившим не только его самого, но и других людей. Он сделал несколько эскизов и картин, все они были выдержаны в жанре сельского пейзажа. Этот внутренний зов приводил его в отдалённые уголки Новой Англии, где он писал различные сцены, которые, как он узнал позже, любил писать Гиффорд. У этих пейзажей Томпсона есть близкое сходство с работами Гиффорда, и всё же он отрицал какие-либо ранее существовавшие у него знания об этих работах или возможность получения их обычным способом. После длительного исследования Хислоп сделал вывод о том, что этот случай менее всего объясняется наличием сверхъестественной связи, установленной кем-то с Томпсоном, и что довод о посланиях умершего Гиффорда для объяснения этого случая состоятелен не более, чем любой другой.
Справедливое суждение по этому случаю можно сделать только после изучения обширных отчётов Хислопа. Здесь я просто хочу обратить ваше внимание на форму некоторых переживаний Томпсона. Со временем у него появились определённые зрительные и слуховые галлюцинации, но поначалу он испытывал только простые впечатления и побуждения. Рассказывая о себе, Томпсон писал: