Четвёртый случай такого рода произошёл в 1965 году. Генриетте снова поручили написать портрет, на этот раз довольно важный, поскольку в случае успеха за ним могли последовать дальнейшие заказы. Однако тогда не было ощущения невыносимости ситуации, как в ситуации в Ницце, в 1953 году. Я снова приведу её собственное описание этого опыта из письма ко мне, датированного 28 января 1966 года:
Дело в том, что вопреки своей обычной манере писать портрет с фотографий я начала эту работу немедленно, почувствовав непреодолимое желание выполнить её. Вообще-то, мне нужно держать фотографию перед собой примерно неделю для того, чтобы в процессе ежедневного созерцания её, как можно чаще, ощутить этого человека перед тем, как начать наносить краски на холст. На сей раз у меня было такое чувство, будто я знаю. Мне было известно и то, какие у неё [женщины, чей портрет она должна была написать] были черты лица и какую одежду она обычно носила. На самом деле когда её зять предупредил меня о том, что она никогда не носила одежду чёрного цвета (как на фотографии), но всегда синего цвета, я уже изобразила её на портрете в синем платье. Обычно я боюсь показывать портреты семье, поскольку не знаю, какой будет их реакция… В конце концов, она была для них родным человеком. На этот раз у меня не было опасений! Я просто знала о том, что написала её именно такой, какой она была! По сути дела, этот портрет появился очень быстро и легко, без какого-либо принуждения. Всё это кажется мне удивительным… Мой порыв был необычайным. Делая портрет с фотографий, я, как правило, не испытываю большого вдохновения.
Генриетта Рус написала этот портрет за два дня, то есть очень быстро.
Такие случаи, как четыре только что упомянутые и первый, парижский, около 1936 года, были исключительными в карьере художницы Генриетты Рус. Они происходили в пределах почти 30-летнего периода. Она не заявляла о том, что постоянно находилась под влиянием Гойи в своих ежедневных занятиях живописью. В этом смысле она не высказывала и никаких догматических суждений о влиянии Гойи даже в этих пяти особых случаях. Она лишь настаивала на том, что они имели некоторые общие особенности и контрастировали с её обычным опытом в живописи. В этих особых случаях она обычно утомлялась или по какой-то иной причине писала через силу. Затем она совершенно неожиданно «оказывалась», если так можно выразиться, способной писать с гораздо большей скоростью, мастерством, непринуждённостью и уверенностью, чем обычно. Она никогда не осознавала никакого «присутствия», под которым я разумею какое-либо ощущение характерных черт другой личности. Только в первом случае из всех эпизодов (в Париже) она писала в темноте.
Гойя часто писал очень быстро (Hull, 1987), и об этом стоит упомянуть в связи с необычной скоростью рисования Генриетты Рус в тех случаях, когда, как она верила, ей помогал дух Гойи.
Генриетта немногое знала о Гойе как о художнике и была абсолютно уверена в том, что она ничего не знала о его личной жизни и точно не слышала о его изгнании в Бордо. Во время её обучения в Королевской академии искусств в Амстердаме у неё не было курса по истории искусств.