Читаем Реновация полностью

Реновация

Продолжается жизнь, меняется мир, меняемся мы. Не пропустить нужный поворот, вписаться в него, изменить себя, не изменяя себе — автор помогает нам своими искренними стихотворениями, льющимися прямо из сердца. Представляем вашему вниманию новый сборник уже полюбившегося нам автора о жизни, поиске, внутренних переменах.

Виталия Новикова , Виталия Сергеевна Новикова , Светлана Семионичева

Поэзия / Проза / Современная проза / Романы / Стихи и поэзия18+

Annotation

Продолжается жизнь, меняется мир, меняемся мы. Не пропустить нужный поворот, вписаться в него, изменить себя, не изменяя себе — автор помогает нам своими искренними стихотворениями, льющимися прямо из сердца. Представляем вашему вниманию новый сборник уже полюбившегося нам автора о жизни, поиске, внутренних переменах.


Виталия Новикова

Встреча

Преображение

Без рождения

Не напоказ

Лист

Бабочка на снегу

Мышка

Одной крови

Скорость за двести

Поток

Космос

Огонёк

Корабли

Везде

О разных

Реновация

Лукоморье

Поднять якорь

Храни своё сердце

Этапы

Любовь

Игра в ассоциации

Ангел читает книгу

Широта распахнутого крыла

Внутри

Там

Не сдавайся

Рассвет

Вам письмо


Виталия Новикова


Реновация


Встреча


Это чувствуется так странно –

Будто русский стал иностранным,

И слова застревают во рту.

Говоришь, и небезусильно,

Только «Здравствуйте» и «Спасибо».

Но, как будто, и то не в тему

И тональность берёшь не ту.

Словно всё, что ты точно знала,

Стало трескаться и опало.

И не знаешь теперь, что знать.

Будто стали не по размеру

Штампы, правила и примеры.

И ходить уже разучилась,

И не выучилась летать.


Преображение


И я снова вижу себя исходной,

Вновь прошедшим рефакторинг чистым кодом,

Не заблудшей на тысяче переходов,

Не терявшей чёткость и цельность слов.


Это зеркало вовсе не искажает,

Но обязывает, сильно преображает,

Макияж и грим весь с тебя съезжает,

Обнажая линии до основ.


И я знаю себя, как тысячу лет не знала,

До того, как проводила себя с вокзала,

Где в толпе стояла, с пинка вбежала

В непроветренный, затхлый пустой вагон.


А теперь без изобретения телепортов,

Без билетов, виз и аэропортов,

Без портов, вокзалов и без эскортов

Я вернулась снова на тот перрон.


Без рождения


Это то, что мне не дано вместить,

Что выходит из всяких рамок.

Не зазвать, задумать, зажать в горсти

И не сфоткать для Инстаграма.


Без рождения, мимо тления, разрушая все представления, совершенно самодостаточно, сто имен есть, но нет названия.

Мимо жизни и с нею связано, независимо, не привязано, так реально, но безо всякого агрегатного состояния.

Без практичного применения, невзирая на чьи-то мнения, мимолётное, вездесущее, власть имущими не захвачено.

Ненавязчиво, разрушительно, так пугающе, утешительно, всем знакомо, никем не познано, кем-то напрочь почти утрачено.

Теплоту, тишину несущее, обнимающее всё сущее, отдающее, не просящее, через бездну переносящее.

Ощутимое, но не здешнее, вечно юное, вечно вешнее, неизбывное, преходящее, нереальное, настоящее…


Не напоказ


За окном осыпаются листья,

У мольберта и краски, и кисти,

Всё рисует текущую быль.


Пыль.

И кругом замурованы лазы,

И глашатай читает указы,

И закрытая наглухо дверь.


Верь!

Оставаясь невидимым глазу,

Что не может случится ни разу,

Обязательно произойдет.


Врёт

Тот, кто скажет: «Чудес не бывает»,

Кто надежду в себя не впускает,

Никогда не закончит свой бег.


Снег

Закружится, летая по кругу.

И мы многое скажем друг другу,

Но не жестами, не на словах.


Ах!

Как сложно, как просто, как странно,

Неизведанно и долгожданно

Молчаливо свершается в нас

То, что где-то за гранью былого.

Не найти подходящего слова.

Для события не напоказ.


Лист


Среди десятков тысяч судеб –

О них молчат, сомкнув уста,

И плакать-то никто не будет

Над скорбью рыжего листа.


В его парении читалось

Сначала танго, после — твист.

И, может, зрителям мечталось

Так танцевать, как этот лист.


Но после танца приземляться –

Судьба. И как её минуть?

Пора подняться в новом танце

И обозначить новый путь.


Пора ловить попутный ветер,

Тот самый, что гудит в трубе

И, поднимаясь на рассвете,

Вновь заглянуть в глаза судьбе.


Бабочка на снегу


Это чудо понять не могу:

Вижу бабочку — и на снегу.

Беззащитна, одета в шелка,

Крылья лёгкие, как облака.


Неуместна, но так хороша!

Так живая порхает душа

В мире, мёрзнущем точно в снегу.

Ты смогла? Значит, тоже смогу.


Мышка


Когда кажется, аут и крышка,

Проиграл ты в упорной борьбе,

Прибегает хвостатая мышка

И несёт перемены в судьбе.


Не дракон, не Годзилла, малышка –

Незаметная помощь тебе.


Одной крови


Выживать — готовым быть к атаке

И не знать, когда придет гроза.

Я вчера в кафе чужой собаке

Заглянула в грустные глаза.


Пёс просил не как иной невежа,

Тихо стоя рядом, у стола.

Взгляд его — покой, тепло, надежда.

Отказать я в просьбе не смогла.


Вдруг душа его породы редкой –

Пёс совсем меня очаровал.

Угостить звала его соседка,

Подошёл к ней, но кусок не взял.


Мне другого чувствовать не внове,

Книгу Джунглей чту через года.

С псом одной мы были, видно, крови.

Жаль, с людьми дано так не всегда.


Скорость за двести


Скорость за двести,

Время — разбег,

И каждый день — плюс двадцать.


Кто тебя спросит? О, человек,

Нужно уметь сдаваться.

Надо меняться уметь, когда

В пропасть ушла дорога.

Сдаться другому, врагу — беда,

Можно и нужно — Богу.


Поток


Если ты мчишься всегда вперёд

И выжимаешь двести,

Правил не зная — кто-то умрёт.

Или же стой на месте…


Это не личная глупость, вражда

Или твои причуды,

Просто поток — не совсем туда,

Может, и не оттуда.


Где-то спокойнее — задний ряд,

Здесь же колотятся все подряд,

Некоторые ещё горят –

Кто-то нагреет руки.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия
Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Амо Сагиян , Владимир Григорьевич Адмони , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Мария Сергеевна Петровых , Сильва Капутикян , Эмилия Борисовна Александрова

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное