Пропало все: стыд, обида… Мелькнула первая мысль: "Накормят! Может быть, потом что-нибудь достанется и матери".
Когда он напивался, клумба становилась излюбленной темой.
А ну-кась, внучик, — дурацки уродуя слова, снова обратился ко мне дедушка. — Расскажи-кась, как ты, червяк, испортил клумбу, — величественным тоном потребовал он.
Все дружно заржали. Не знал он тогда, что обращается уже к совсем другому человеку. Откуда было ему знать за его важными делами о плачущей матери, о том, что он вырастил достойного сына? Откуда было ему знать о моих белых и сладких лягушатах, о школьных половинчатых девочках, о собаках, которых живьем распинают на хирургических столах, требуя от них мыслей, добиваясь при этом только крика и страха? Откуда было знать, что совсем недавно, уткнувшись белым лбом в его ворота, обо мне, а не о нем рыдала красивая полногрудая учительница биологии? Разве мог даже подумать о том, что я молотил тех, кто обижал маленькую, неприметную беременную девочку? Я больше не был тем перепуганным и задерганным внучиком. А ведь он так любил показать свою силу!
Да, так мой бедный дедушка не ошибался никогда в жизни! Ничто и никто не может изменить человека. Человек меняется сам, по собственному желанию. Создатель дает ему эту возможность. А в какую сторону — человек выбирает сам.
Не вставая с места, я набрал полную горсть грязи и очень удачно, одним броском, залепил всю дедушкину физиономию.
Да я тебя! — одним движением вытершись, взревел он, как раненое животное, и наставил на меня двустволку.
И вдруг такой грозный, такой непобедимый дедушка показался мне мерзким, маленьким, до невероятности жалким.
На колени! — наставляя на меня ружье, уже по-серьезному хрипел дед.
Я медленно встал, подошел к нему, и дуло уперлось мне в грудь. Он даже не сопротивлялся. Бедняга… Он пропустил момент, когда внука уже нужно было уважать. В это время из дома выбежала бабушка.
Ба, — спросил я ее, выдернув ружье за ствол и упершись прикладом в плечо, — ба, зачем тебе этот придурок? — И я ткнул ружьем в круглое брюхо деда.
Сереженька, Сереженька, — запричитала бабуля, — прошу, не надо, не стреляй!
Что! — поразился я. — Стрелять?! Да я же за него отвечать буду! Вы что тут, совсем обалдели?!
Публика была в оцепенении. Я со смаком прицелился в телевизор, стоявший на веранде. Мои родители за всю жизнь так и не нажили такого богатства. Как же он бабахнул! И какое это было наслаждение!
Почему же ты так живешь? — я снова обратился к бабушке. — А когда он спит с этой рыжей сукой, ты выходишь в другую комнату. — Один ствол был еще заряжен.
А, дедуля, — я повернулся к нему. Дед дрожал, как побитая дворняжка. По лысине обильно текли струи пота.
Ну что, местный деспот, — спросил я его, перехватив ружье за ствол, — врезать тебе этой штукой? — Я помахал перед его носом прикладом. Дедуля издал что-то вроде мычания. На большее он был не способен. Конечно, я могу понять, все это его сильно удивило.
Клумба испорчена! — я хмыкнул. — А как назвать то, что случилось с бабулиной жизнью, половой ты наш гигант?..
И я с размаху щелкнул прикладом по седалищу перезрелой рыжей красавицы. И, что меня удивило, она не издала ни звука, только как-то тихонечко, не по-человечески хрюкнула. А я, сколько было сил, врезал двустволкой об угол дома. Приклад разлетелся в щепки.
Держи, снайпер! — Я протянул деду два покореженных ствола Дел взял остатки ружья трясущимися руками.
А теперь — все в дом, ублюдки! Сегодня я с матерью покидаю ваше гостеприимное гнездо. Скажите спасибо, что не сжег его!
Больше своих дедушку с бабушкой я не видел никогда в жизни. Потом через огород я направился к матери. К ней тогда еще не вернулась кипучая энергия. Она была жалкая, испуганная и податливая.
Собирайся, — сказал я. — Мы сейчас же уезжаем отсюда.
Куда? — испуганно спросила мать.
К твоей матери, — ответил я.
Но, Сереженька, — возразила мне мать, — о чем ты говоришь? Ведь у нее одна комната. Да и живет она в коммуналке. Ты хоть знаешь, что это такое?
Узнаю! — ответил я. — Не оставаться же в этом гадюшнике! Да и не получится остаться. Я с дедушкой немножко поругался.
Ты?! — поразилась мать. Но ведь это была мать. Взглянув на меня, она сразу все поняла, чего не смогли сделать ни дедушка, ни его мудрые гости.
Наконец-то! — вскрикнула мать. — И давно это с тобой? — поинтересовалась она.
— Лишь бы надолго, — мрачно ответил будущий девятиклассник.
— Собираюсь…
В восьмом классе у меня появилось много друзей и обожателей, так что организовать грузовичок ничего не стоило. Много злости накопилось в этом странном восьмикласснике… Я попросил шофера проехать через огород и пару оставшихся клумб. Он страшно удивился, но, честно говоря, сделал это с удовольствием. Заложен какой-то непонятный секрет в этом удивительном создании — Человеке.
В окнах мелькали физиономии уже не гуляющих, а прячущихся гостей.