Улики судебно-медицинской экспертизы, собранные на месте преступления, были объединены с одеждой Спека, которую нашли брошенной и испачканной кровью. Была установлена личность убийцы и обнаружены связи с предыдущими преступлениями. Повсюду были отпечатки пальцев, измазанные кровью жертв Ричарда.
Показания Коры составили 133 страницы; в них подробно, по порядку, описывалось каждое событие, вплоть до момента прибытия полиции.
На тот момент Ричард достаточно долго не употреблял наркотики, чтобы сделать собственное заявление. Он утверждал, что ничего не помнит про ночь, о которой идет речь, даже несмотря на то, что вскоре после операции, находясь под воздействием лекарств, беспечно обсуждал детали массового убийства с одним из врачей, думая, что это уже общеизвестный факт.
Государственным защитником, назначенным Спеку, был Джеральд Гетти, и за всю свою жизнь Ричарду никогда так не везло, как в этот раз, когда он оказался на попечении этого адвоката. Гетти подавал ходатайство за ходатайством и добился исключения жизненно важных улик. Пистолет, которым пользовался Ричард, был изъят при незаконном обыске. Показания проститутки, видевшей его, были сомнительными. Окровавленные футболки, фигурировавшие в деле, возможно, были испачканы одним из следователей. Надежность почти каждого свидетеля, который проводил время с Ричардом после совершения преступления, поставили под сомнение из-за огромного количества выпитого ими спиртного. Куда бы ни обращалось обвинение, оно натыкалось на очередное препятствие.
Гетти также заметил, что вмешательство и методы обвинения выходят за рамки допустимого. Он утверждал, что у Ричарда не было никакой возможности добиться справедливого судебного разбирательства в Чикаго, когда полиция разместила его лицо по всем газетам, объявив мужчину убийцей еще до появления доказательств. Последняя юридическая уловка была мастерским ходом: адвокат утверждал, что на приговор, который любой суд присяжных вынесет по любому из отдельных убийств, будет неоправданно влиять осведомленность любого присяжного о семи остальных. Если бы это ходатайство удовлетворили, то после той единственной ночи террора пришлось бы провести восемь отдельных судебных процессов, и каждый раз новые присяжные выбирались бы из людей, не знавших о предыдущих делах против Ричарда. Это было просто невозможно.
Если бы судья согласился, это гарантировало бы Ричарду некорректное судебное разбирательство и, возможно, даже свободу.
Судья Пашен удовлетворил подавляющее большинство ходатайств, но отклонил последнее. Улики будут исключены, а судебный процесс перенесен, но все восемь убийств будут рассматриваться вместе. И несмотря на то что суд перенесут на несколько километров к югу, в Пеорию, сам Пашен все равно будет председательствовать на нем, чтобы обеспечить последовательность. На протяжении всего этого времени Гетти обходил десятки экспертов-психиатров, пытаясь найти хотя бы одного, который заявил бы, что Ричард клинически невменяем и не мог нести ответственность за свои действия в течение той ночи. Обследование показало, что мозг Ричарда деформирован из-за травмы головы, при этом части, связанные с эмоциональным контролем, повреждены, а грань между рациональными и иррациональными мыслями размыта. Тем не менее этого оказалось недостаточно, чтобы доказать, что он не может предстать перед судом. Другие считали Ричарда социопатом, но и этого было недостаточно. Один из психологов, постоянный сотрудник тюрьмы, где он содержался, доктор Ципорин, поверил защите Ричарда. Врач поставил ему сразу несколько диагнозов – депрессия, тревожное и обсессивно-компульсивное расстройства, – все они связаны с наркотической зависимостью и ломкой. А также отметил огромную любовь, которую, по утверждению Ричарда, тот питал к своей семье. Но даже Ципорин не мог не заметить комплекса Мадонны и блудницы, который доминировал в психологии мужчины. Было невозможно прочитать страницу заметок о беседах с Ричардом без того, чтобы не найти там его уничижительных слов о женщинах. Даже когда он говорил о событиях, не имевших никакого отношения к женщинам, его ум всегда возвращался к ним и пытался возложить вину за его действия. Даже в преддверии суда он обвинял бывшую жену, утверждая, что у него не было намерения делать ничего, кроме ограбления общежития, пока дверь не открыла первая медсестра, выглядевшая точь-в-точь как она.