Читаем Рябиновая ночь полностью

— У нас пастбищ немало.

— Не даем отдыхать пастбищам, вырождается трава. Один сорняк только растет.

— Вот осмотрюсь и подумаем, что нам делать.


— Папочка! Папочка приехал, — кинулась навстречу отцу Иринка. — Ты куда ездил?

Алексей разделся, поцеловал Иринку.

— Пургу видела?

— Видела. Она вчера в окно скреблась, выла. И так было страшно.

— Вот эту пургу я и прогонял. Ох, как она сердилась. Грозилась меня заморозить, снегом засыпать.

— И ты ее укротил?

— Укротил.

— Ой, какой ты у нас, папочка, сильный.

Иринка от радости хлопала в ладоши, глазенки ее горели, светились веснушки на носу.

— А мама у нас где?

— В магазин пошла.

— Значит, ты за хозяйку. Тогда показывай, как вы тут устроились.

Алексей с Иринкой прошли в кабинет. Книги уже стояли в шкафах. На столе грудой лежали папки, ждали хозяина.

— Да вы у меня молодцы.

— Папочка, а здесь кто будет жить?

Иринка пробежала по кабинету и открыла дверь в семеноводческую лабораторию. Следом за ней прошел Алексей. Все оборудование уже стояло на своих местах.

— Здесь будут работать тети в белых халатах, — пояснил Алексей.

— Врачи? И будут ставить уколы?

— Да, врачи, Иришка. Только они будут лечить не людей, а зерна и землю.

— А земля разве болеет? — усомнилась Иринка. — Она же не живая.

— Болеет, да еще как.

— А жуков и пауков они будут лечить? А зверят?

— И, конечно, зверят.

Вернулись в кабинет.

— Но и как тебе нравится в новом доме? — спросил Алексей.

— Очень нравится. В прятки играть хорошо, места много.

Алексей прошел в гостиную. Здесь уже стояли телевизор, стол, кресла, на окнах висели занавески. Из гостиной уходили двери в спальню и в детскую. Иринка исчезла в своей комнате.

— Вот вам и Алешка-сирота, — проговорил Алексей. — Вот как устроился. Чем же ты людям отплатишь за это?

— Папочка, а с кем ты это разговариваешь? — появилась Иринка.

— Да про житье-бытье рассуждаю, — Алексей провел рукой по подбородку. — Пойдем бриться, а то я скоро в Деда Мороза превращусь.

— Вот и хорошо, — воскликнула Иринка. — И принесешь мне сто мороженых и подарок.

— А не много?

— Совсем немного. Я кукол угощать буду.

— А если они закашляют, тогда что делать будешь?

— А я их лечить буду.

Алексей переоделся и сел за стол разбирать бумаги.

Со свертками в сетке пришла Катя.

— Вот он. А я думала, ты сбежал от нас.

Катя разделась, подошла к Алексею, положила руку на плечо. Алексей погладил ее по руке.

— Соскучилась?

— Спрашиваешь? Одна среди чужих людей. А ты как съездил?

— Нормально. Немного ветерком пыль обдуло.

— А я за тебя боялась.

— Чего бояться-то? Мне уж приходилось видеть пургу.

— Про тебя в магазине целые легенды рассказывают. Говорят, какую-то женщину из степи на руках вынес, ее ребятишек от смерти спас.

— Люди наговорят, ты только слушай.

— Ты же у меня голодный? — спохватилась Катя.

— А у нас продукты-то есть?

— Целая кладовка. Дарима старалась. Славная девчонка. Бойкая, хохотунья. Еще приходили какие-то женщины. И каждая что-нибудь да принесет: то мясо, то рыбу, то ягоды. Мне даже неудобно было.

— А ты говоришь, одна среди чужих.

— Ты посиди немного, я мигом обед приготовлю.

Вскоре на столе дымилась баранина, на сковородке скворчали крупные караси, алела залитая сметаной брусника, желтели махристые грузди.

— Вот это да, — глядя на стол, улыбнулся Алексей. — Да такой обед только во сне может присниться.

Ел он с аппетитом. Катя налила себе чай.

— Зря мы не остались в городе, — вздохнула Катя. — Тебе надо наукой заниматься, а ты по чабанским стоянкам мотаешься.

— Это, Катя, цветочки. Пурга была — и нету. А вот с землей дело посложней. Тут одним днем ничего не сделаешь. Работы предстоит столько, что порой домой заглянуть некогда будет.

— Спасибо, обрадовал, — Катя обиженно поджала тонкие губы. — Хорошенькое общество для ученого — чабаны. Жили же эти люди без тебя.

— Да, они без меня обходились и обойдутся. Только я без них и ломаного гроша не стою.

Катя подошла к Алексею, дотронулась до жестких волос.

— Не сердись, Алексей, я же хочу как лучше.

— Ладно.

— Устал?

— Поспать немного надо. Чуть не забыл. Тебя заведующей детским садиком назначили. Завтра можешь выходить на работу.

— Хоть бы спросили меня.

— Так со мною разговаривали.

— У тебя все не так, как у людей.

Вечером к Алексею пришел Арсалан. Как всегда, полушубок нараспашку, рубашка расстегнута, грудь от мороза шоколадная.

— Сдурел, Арсалан, — покачал головой Алексей.

— Ты о чем? — снимая полушубок, спросил Арсалан.

— Простынешь, — кивнул на грудь Алексей.

Арсалан рассмеялся.

— Спор был. Ребята по мне из ружья палили. Не веришь? Дробь от груди отскакивает, не берет.

— Хвастунишка. Ужинать будешь?

— Я только что из-за стола.

— Проходи, — Алексей кивнул на дверь кабинета.

— У отца был?

— Был. Привет тебе. Обижается, что дорогу забыл к нему.

— Здоровый?

— Нога болит. А в больницу никак не соберется. Завтра свозишь его к врачу.

— Но у меня…

— Никаких «но», — строго проговорил Алексей. — Уяснил?

— Уяснил. Окот в его отаре когда начинается?

— Через неделю.

Арсалан остановился возле стола, на котором лежала почвенная карта полей.

— Однако командир готовит наступление?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Вишневый омут
Вишневый омут

В книгу выдающегося русского писателя, лауреата Государственных премий, Героя Социалистического Труда Михаила Николаевича Алексеева (1918–2007) вошли роман «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное». Это — своеобразная художественная летопись судеб русского крестьянства на протяжении целого столетия: 1870–1970-е годы. Драматические судьбы героев переплетаются с социально-политическими потрясениями эпохи: Первой мировой войной, революцией, коллективизацией, Великой Отечественной, возрождением страны в послевоенный период… Не могут не тронуть душу читателя прекрасные женские образы — Фрося-вишенка из «Вишневого омута» и Журавушка из повести «Хлеб — имя существительное». Эти произведения неоднократно экранизировались и пользовались заслуженным успехом у зрителей.

Михаил Николаевич Алексеев

Советская классическая проза
Рассказы советских писателей
Рассказы советских писателей

Существует ли такое самобытное художественное явление — рассказ 70-х годов? Есть ли в нем новое качество, отличающее его от предшественников, скажем, от отмеченного резким своеобразием рассказа 50-х годов? Не предваряя ответов на эти вопросы, — надеюсь, что в какой-то мере ответит на них настоящий сборник, — несколько слов об особенностях этого издания.Оно составлено из произведений, опубликованных, за малым исключением, в 70-е годы, и, таким образом, перед читателем — новые страницы нашей многонациональной новеллистики.В сборнике представлены все крупные братские литературы и литературы многих автономий — одним или несколькими рассказами. Наряду с произведениями старших писательских поколений здесь публикуются рассказы молодежи, сравнительно недавно вступившей на литературное поприще.

Богдан Иванович Сушинский , Владимир Алексеевич Солоухин , Михась Леонтьевич Стрельцов , Федор Уяр , Юрий Валентинович Трифонов

Проза / Советская классическая проза