Читаем Рябиновая ночь полностью

— Какой это Пронька?

— Да Томских.

— Знаю. Сегодня его встретил. Что за знаменитость его петух?

— Какой-то сумасшедший. Люди ужинать садятся, а он петь начинает, а утром спит как пропащий. Говорят, сам Пронька за него поет.

— А жена ему не подтягивает? — засмеялся Алексей. — Ну, шутники. А помнишь, как тебя однажды будили-будили, а потом голого под дождь вытащили? Ты обозлился, схватил прут и давай гонять вас. Мы с Борькой убежали, так ты Ванюшку Дорохова огрел. Вот уж он похныкал, пахать даже не поехал.

— Ох и была мне тогда выволочка от Нины Васильевны.

— А про Танюшку что молчишь?

— Брат сводный, друг детства сам в дом приходит, а придешь — все увидишь.

— Не сердись. Видишь, только к старикам успел заглянуть. Слышал, третьего наследника тебе Танюшка подарила, поздравляю.

— Спасибо. А ты что на дочери остановился? Без механизатора как жить будешь?

Алексей развел руками.

— Не моя вина, Арсалан.

С улицы донесся конский топот. Алексей с Арсаланом подошли к окну. По проулку ехали несколько всадников. Миновав дом, они помчались в степь.

— Чабаны. На стоянки торопятся. — Арсалан посмотрел на небо: оно было голубое-голубое, только за Ононом краешек побелел, точно его припорошили снегом. — Как бы шурган[6] не налетел.

Слова Арсалана Алексей пропустил мимо ушей. Он смотрел в окно. На центральной улице трактор тащил зарод сена.

— Арсалан, сколько сейчас тракторов в колхозе?

— Больше ста.

— А помнишь, ты мне как-то говорил: «Побьем фашистов, выучусь, инженером стану. Тебе, Лешка, такой трактор придумаю, одной рукой заводить будешь».

— Помню, говорил, — кивнул круглой головой Арсалан.

— Потом мы с тобой, — продолжал Алексей, — загрузили березовыми чурочками бункер газогенераторного трактора и стали по очереди прыгать с колеса на рукоятку: сил-то не хватало завести, а трактор стоял, как мертвый.

— Так, однако, и не завели, — задумчиво добавил Арсалан.

— Приехала Елена Николаевна Огнева. Привезла нам по две картофелины и по лепешке. Посмотрела на трактор, на нас, измазанных в мазуте, и вздохнула: «И когда вы, мужички, вырастете?» А мы ели картошку с лепешками, и нам было стыдно, что слишком медленно растем.

— Потом жуткая ночь наступила, — перебил Алексея Арсалан. — Ты уснул за рулем. Трактор развернулся и пошел поперек поля. Смерть ждала тебя у обрыва Онона, у могилы матери. На счастье Елена Николаевна оказалась рядом.

— Было такое, Арсалан. Потом как-то утром мы приехали на табор. Ты поймал тайменя и наварил ухи. Такой ухи я больше никогда не едал. А маленькая Баирма привезла нам из степи мангыр. Потом приехал наш командир Борька Каторжин. Он изловил петлей тарбагана. Мы варили суп, а ты пел нам песню про жеребенка, что родился у беспокойного степного озера. Птицы его очень полюбили, и лебеди подарили ему свой белый цвет. Жеребенок бегает быстрее ветра, а когда ударит копытами, то земля вздрагивает, на небе сверкают молнии и гремит гром. А назавтра рано утром Борька уехал искать белого жеребенка. Но не нашел. Тогда из колхозной конюшни увел лошадей, трех для нас и одну для Баирмы. «Поедем, ребята, фашистов бить».

— Да, но тут прискакала на коне Нина Васильевна. Говорит, хорошее дело вы придумали. — Арсалан опять перебил Алексея. Он старался вспомнить все, как говорят, дословно, и лицо его поэтому стало напряженным, лоб перерезала морщина. — Она нам сказала о письме отца Бориса, и мы скисли. Помнишь письмо? Это письмо мы все наизусть знали. Ты помнишь его сейчас, Алексей?

— Конечно. — И Алексей негромко сказал первую фразу, Арсалан подхватил: — «Спасибо вам за хлеб. Мы знаем, что он детскими слезами поливается. За эти слезы каждый день фашисты перед нашим оружием ответ держат. Недалек тот день, когда мы с ними в Берлине разговаривать будем. Я знаю, вам тяжело. Но потерпите немного. Помогайте матерям. Без вас они не управятся на полях. Мой наказ тебе, Боря, береги колхозное добро. За него, а значит, за всю Россию в ответе сейчас ты и твои товарищи. Добьем фашистов, вернемся, и тогда вы снова сядете за парты», — закончили они хором.

— Однако как давно это было, — вздохнул Арсалан.

Вошла Дарима с большим овальным блюдом, на котором дымились бузы[7].

— Прошу к столу, — улыбнулась Дарима.

— Сама готовила? — спросил Алексей.

— Сама, — чуть смущаясь, ответила Дарима и поставила блюдо на стол.

— Никак не могу поверить, что ты у нас уже взрослая, — любовался Даримой Алексей. — А за бузы спасибо.

Дарима убрала с груди тонкие черные косы и выпорхнула из комнаты. Арсалан вышел следом за ней и вернулся с бутылкой вина.

— Давай, Леша, выпьем за Нину Васильевну.

Висевший на стене динамик вдруг затрещал, и послышался голос Нины Васильевны: «Внимание! Говорит Дорохова. Надвигается буран. Всем специалистам немедленно явиться в правление колхоза. Главному инженеру Дорохову и заведующему МТМ Батомункуеву подготовить к выезду все гусеничные тракторы. Всем трактористам и шоферам быть в гараже».

Арсалан встал.

— Я пошел.

— И я с тобой, — поднялся Алексей. — Где бы мне взять валенки?

— У меня есть. А как же жена с дочкой?

Алексей вышел в прихожую.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Вишневый омут
Вишневый омут

В книгу выдающегося русского писателя, лауреата Государственных премий, Героя Социалистического Труда Михаила Николаевича Алексеева (1918–2007) вошли роман «Вишневый омут» и повесть «Хлеб — имя существительное». Это — своеобразная художественная летопись судеб русского крестьянства на протяжении целого столетия: 1870–1970-е годы. Драматические судьбы героев переплетаются с социально-политическими потрясениями эпохи: Первой мировой войной, революцией, коллективизацией, Великой Отечественной, возрождением страны в послевоенный период… Не могут не тронуть душу читателя прекрасные женские образы — Фрося-вишенка из «Вишневого омута» и Журавушка из повести «Хлеб — имя существительное». Эти произведения неоднократно экранизировались и пользовались заслуженным успехом у зрителей.

Михаил Николаевич Алексеев

Советская классическая проза
Рассказы советских писателей
Рассказы советских писателей

Существует ли такое самобытное художественное явление — рассказ 70-х годов? Есть ли в нем новое качество, отличающее его от предшественников, скажем, от отмеченного резким своеобразием рассказа 50-х годов? Не предваряя ответов на эти вопросы, — надеюсь, что в какой-то мере ответит на них настоящий сборник, — несколько слов об особенностях этого издания.Оно составлено из произведений, опубликованных, за малым исключением, в 70-е годы, и, таким образом, перед читателем — новые страницы нашей многонациональной новеллистики.В сборнике представлены все крупные братские литературы и литературы многих автономий — одним или несколькими рассказами. Наряду с произведениями старших писательских поколений здесь публикуются рассказы молодежи, сравнительно недавно вступившей на литературное поприще.

Богдан Иванович Сушинский , Владимир Алексеевич Солоухин , Михась Леонтьевич Стрельцов , Федор Уяр , Юрий Валентинович Трифонов

Проза / Советская классическая проза