– Она все время сидела с вами, не покидая ни на минуту. И ваша ладонь была на ее загривке.
– Как бы ни дергались, – добавил Смарагд, – как вас ни корежило, но вцепились в ее загривок и не отпускали.
Гвальберт снова промолчал, мне иногда кажется, что он если и не старший, что среди младших под прикрытием, то на полпути к старшим, потому знает больше, сейчас при упоминании Бобика снова промолчал, только улыбнулся чуть снисходительно.
Я тоже промолчал. Иногда кажется, что моя бессильно свесившаяся с ложа рука касается его громадной башки, пальцы осязают его шерсть, но если посмотрю в ту сторону, там будет пусто.
А так вот чувствую, что Бобик посмотрел на меня и широко зевнул. Дескать, какие счеты, вот поспим всласть, потом вместе сбегаем на охоту…
Спасибо тебе, сказал я ему мысленно. Люблю тебя, веселая морда. И уже скучаю по тебе…
И снова было то ощущение, словно он лизнул мне пальцы.
– Отлежитесь, брат паладин, – сказал Гвальберт, – затем зайдите к отцу настоятелю.
Я сказал слабо:
– Да я и сейчас готов…
Он улыбнулся.
– Но отец Бенедерий не так крепок, хотя умеет дотягиваться через годы и черпать силы из своей молодости.
Остальные молча и завидующе сопят, я попытался представить себе, как это удается аббату, но слишком ошарашен, потому лишь пробормотал слабым голосом:
– После обеда?
– Да, – ответил Гвальберт, – после обеда будет как раз.
Я в самом деле пролежал до обеда, когда отзвонил колокол, но и тогда не нашел в себе силы встать, слишком тряхнуло это вот испытание, как называют его в монастырях, или искус, как говорят в церквях. Ощущение такое, что все эти патологические убийцы, извращенцы, растлители и расчленители всех мастей испытывают еще большее счастье… нет, не хочу марать это слово, испытывают наслаждение. А то, что оно низменное, крайне низменное, не всякого остановит. Мы все понимаем, что плотское наслаждение дает острее чувство, чем любование произведением искусства.
Отец Леклерк явился без стука, просто вошел в келью, я даже не успел увидеть, как именно, просто оказался возле моего ложа и дружески похлопал по плечу.
– Вставай, брат паладин. Тело твое в порядке, а душу нужно лечить в работе. Пока ничего лучше не придумано.
– А жаль, – пробормотал я. – А нельзя ли мне работу на дом?
Он в удивлении приподнял брови.
– Это как?
– Притаскивайте мне драконов прямо в келью, – пояснил я, – и поближе к кровати. Чтобы можно было их как бы вообще лежа.
– Хорошая идея, – одобрил он. – Нужно будет сообщить нашему Совету. Вижу, брат паладин, вы уже готовы к напутствию отца настоятеля.
– Уже выпихиваете? – поинтересовался я. – Только-только собрался уйти в монахи…
Он дружески поддержал, когда я слезал с постели, меня в самом деле слегка качнуло и даже повело, но сфокусировал зрение и заставил мир стоять по стойке «смирно», первым пошел к двери подчеркнуто твердым шагом и с прямой спиной.
В коридорах пусто, Леклерк перехватил мой шарящий по простору взгляд, покачал головой.
– Никого нет?
– Да, – подтвердил я. – Куда все подевались?
– Половина братьев слегла, – сообщил он бесстрастно.
– Ого, – сказал я невольно. – Все так серьезно?
– Не очень, – ответил он, – но суток двое будут приходить в себя. Потрясение было очень уж… резким. Треть совершенно разбиты, остальные просто переводят дух и набираются сил.
– Да, – пробормотал я, – тряхнуло так тряхнуло… Как аббат?
– Не хуже других, – ответил он, как я заметил, неохотно. – Это все его умения… Вот и пришли. Соберись, покажи, что не зря весь монастырь на тебя работал.
Дверь распахнулась сама, я увидел в глубине кабинета аббата, что сразу отложил бумагу и поднял голову. Наши взгляды встретились, я почти физически ощутил это давление, заставил себя широко улыбнуться и сказать с чувством:
– Святой отец! Вы спасли не только мою шкуру, которой весьма дорожу, но и душу!
Он чуть наклонил голову, в голосе прозвучало неудовольствие:
– В человеке вообще нет ничего, кроме души.
– За душу, – воскликнул я, исправляясь на ходу, – особенно! За нее и благодарить как бы нельзя, потому что ни одна благодарность не в состоянии выразить…
Он вскинул руку, прерывая мою речь, что станет все цветистее и запутаннее.
– Твою душу спасали не только для тебя.
Он не пригласил меня сесть, это может быть как дурным знаком, так и тем, что разговор будет очень кратким.
– Отец настоятель? – спросил я.
– Теперь, – произнес он почти сухо, – ты настоящий хозяин этой короны Власти. Она всегда была для тебя ловушкой, но ты повел себя с самого начала не так, как рассчитывала Темная Фея. Ты не одел ее сразу же и не сел на тот трон, а потом долго возил с собой, пряча от других, но не решаясь опустить ее на свое чело, хотя зов становился все мощнее.
Я зябко передернул плечами.
– Должен сказать, святой отец… мы успели в последнюю минуту. Вы и успели, собственно. Я зело слаб и немощен духом, ибо привык гордиться объемом бицепсов… Бицепсы – это вот, а с этой стороны трицепсы, они еще толще и рельефнее, видите?
Он поморщился.