— Так вот, прощальную встречу мы назначили в кабинете папеньки, ещё в старом, по соседству с архивом, и когда после неё все разошлись, я почуяла дым и почти сразу увидела пламя. Стена между кабинетом и архивом была из тоненьких таких досок и почти сразу прогорела. Все стражники бросились тушить. Я испугалась и побежала туда, в архив, не разбирая дороги. Ведь книги — это важно! Папенька всегда говорил, что книги там хранятся очень важные. И я хотела спасти как можно больше записей, бросилась, наивная, прямо в огонь. А папенька — за мной. И когда крыша башни рухнула, папенька закрыл меня собой, поэтому на нём эти страшные ожоги, а на мне ни царапины, — досказала девушка и так тяжело вздохнула, что у Нолана защемило сердце. Огонь — его родная стихия — была катастрофой для простых людей. Как одно и то же может одновременно продлевать жизнь и лишать её?
Брунгильда промокнула глаза салфеткой. Урмё закончил писать и держал карандаш над бумагой. Феникс пытался вновь не провалиться в мысли. Девушка, переведя дух, добавила:
— И с тех пор каждый вечер я прихожу к папеньке, проверить, как он там. Авось, мне повезёт, и я вовремя замечу начало ещё какой беды, чтобы остановить. Однако, когда я на днях столкнулась с тем ребёнком, который невесть каким образом попал на территорию тюрьмы, это не помогло. И тогда погиб величайший врач всех времён и народов, спаситель моего любименького папеньки, Микела Мадастос.
Память великого врача почтили молчанием, затем Урмё спросил:
— А как вы увидели этого ребёнка?
— Он шёл вдоль ограды и плакал. Когда я его остановила, он меня даже не заметил. Спросила имя, откуда там взялся — молчит. И я тогда кликнула охрану. Они не знают, как крохотулька попал за ворота — мы опросили. Папенька им, конечно, выписал по первое число за халатность, но Микелу уже не вернуть. Вот так всё и было.
— Вот как… Хорошо. Скажите, когда вы видели Чиёна в последний раз?
Брунгильда потёрла лоб, глядя в потолок, сказала:
— Может знаете, семь дней назад заезжие артисты давали представление, которое некрасиво кончилось, а потом пришли Тени и всех разогнали? Там ещё суд был, громкое дело, ещё в газетах писали, но мне как-то не до того, я ж Чиёна искала… — Девушка не заметила, как переглянулись мужчины. — Мы накануне с ним долго гуляли и договорились вместе пойти посмотреть представление, но утёнок мой ненаглядный не пришёл. Я всё его искала, а потом встретила знакомую леди Филиппы и спросила, не видела ли она Чиёна. А та сказала… Знаете, — девушка с каким-то непонятным возмущением посмотрела на мужчин и топнула каблучком, — она сказала, что сегодня его ещё не видела. «Ещё»! Что это значит — «ещё»⁈ Будто это она, а не я, собиралась с ним встретиться!
— А что за знакомая? — тихо спросил Урмё.
— Не знаю её имя, но я несколько раз видела её с леди Филиппой. Ну ещё и с двенадцатым советником… Я когда в мэрию за Чиёном прихожу, много кого вижу. Проходной двор, право слово, а не административное здание… А эта женщина… Не знаю, как объяснить, она очень… Выглядит, как женщина, а ведёт себя, как голодная собака. — Девушка нахмурилась, посмотрела в сторону, припоминая, — Ну ещё у неё рога такие красивые, будто золотые.
Нолан прикрыл на пару секунд глаза. В кабинете было тепло, но тело прошиб холодный пот. Внутренности скручивало от предчувствия беды. Карандаш Урмё перестал шкрябать. Старший детектив смотрел куда-то вниз, не моргая, затем медленно перевёл взгляд на друга. И мысль, одна на двоих, пронзила разумы мужчин: «Шермида». Нолан припомнил список имён, который дал ему второй советник, и имя двенадцатого, представителя Энба-оленей из Ярмехеля, тоже там было.
— Я сказала что-то не то? — встревоженно спросила Брунгильда, переводя взгляд с одного собеседника на другого.
— Всё… — выдохнул Нолан.
— … то, — кашлянул Урмё, с трудом сглотнул и задал следующий вопрос: — Когда вы видели Чиёна в последний раз, он не показался вам странным, может, делился новыми переживаниями, опасениями, говорил что-нибудь необычное или о предстоящих делах?
— Нет… — Брунгильда покраснела, обхватила себя за плечи и смущённо призналась: — По правде, мы обсуждали, как мы поженимся через три года. Он сказал, что не хочет обручальный браслет, а хочет серьги парные, как у древних лучников. А я сказала, что у него слишком маленькие мочки, поэтому серьги будут слишком для них тяжёлыми. А потом мы говорили, как назовём детей и где купим дом… А ещё мы построим пруд для перелётных уток и обязательно заведём себе пони, такого же хорошенького, как был у меня в детстве!
Девушка забылась в грёзах на несколько минут, краснея, теребя жемчужные серьги, накручивая локоны на палец, кусая и облизывая губы. Мужчины не отвлекали. Нолан показал бумагу с именами, Урмё переписал их к себе в тетрадь и кивнул, сощурился, размышляя о чём-то. Шермида всегда приносила много проблем. И тут могло бы обойтись без неё, но оба чувствовали, что старая знакомая причастна. Как, а главное, зачем? Чего она добивалась этим, было не ясно.