Урмё улыбнулся и заговорил по-дружески, участливо с доверительными нотками.
— Конечно, Брунгильда, мы постараемся найти Чиёна. Но для начала нам нужно узнать о нём как можно больше. Это очень-очень облегчит нам поиски. Пожалуйста, не волнуйтесь, мы, безусловно, расспросим и его семью, но ваше мнение, как неравнодушного человека, нам также очень важно.
Чувствуя теплоту в голосе и обаяние старшего детектива, девушка наклонилась вперёд, сложив ладони перед грудью и преданно глядя на него. Урмё подался навстречу и предложил:
— Давайте, мы сначала зададим вопросы, а потом вы добавите, что посчитаете нужным. Вам это подходит?
Девушка закивала. Тяжёлый капор съехал на лоб, Брунгильда дёрнула ленты, сорвала его с головы и бросила на соседнее кресло. Мягкие золотистые локоны разметались по покатым плечам. Нолан подумал, что если бы уменьшить девушку раза так в полтора, то отбоя у неё с таким кукольным личиком от женихов не было бы, и папеньке не пришлось бы рассматривать даже возможность замужество младшей дочурки на сыне обнищавшего писца из рода Теней.
Урмё открыл тетрадь на чистом листе, занёс карандаш и приступил к галантному допросу:
— Брунгильда, будьте так добры, опишите нам внешний вид Чиёна Шау.
Она зажмурилась, глубоко вздохнула и с мечтательной улыбкой заговорила:
— Он у меня очень доверчивый, как новорождённый утёнок. Его глаза — бездонные чёрные омуты, в которых так и хочется утонуть. Его волосы темнее ночи, но мягче всего на свете, ах, как же приятно их заплетать! У него ушки такие аккуратные, с тонкими хрящиками и маленькими мочками, что краснеют каждый раз при случайном прикосновении или если дохнуть на них, особенно со спины. А-ах! Когда он улыбается, всегда из облаков показывается солнышко, чтобы полюбоваться его улыбкой. Да, он — Тень, и быть на солнце не может, но тем не менее, солнышко любит его и всегда-всегда выходит, стоит выйти на улицу и моему Чиёну! А-ах! А ещё он очень ладно сложен и так грациозно двигается, что лик его красит любую одежду и любое место, где бы он ни был. Ох-ох-ох…
Урмё кашлянул в кулак, скрывая смешок, покосился на Нолана, который с удивлением слушал леди.
— Простите, всё это, без сомнения, очень важно, но, пожалуйста, опишите внешность молодого человека, — попросил старший детектив.
— Я же описала! И это важно! Вы сами сказали, что это важно! — Брунгильда подняла вверх указательный палец, и потребовала: — А раз это важно, то запишите! Непременно запишите это. А как закончите, я расскажу остальное!
Тут пришла очередь Нолана прыснуть в кулак, что он скрыл за неловким кашлем. А Урмё, покачав головой, всё же записал слова девушки. Та внимательно следила за каждой карандашной буквой, повторяя некоторые выражения из сказанного слово в слово, запрещая сокращать и как-то менять фразы. Когда всё до последнего оха появилось на бумаге, леди продолжила:
— Чиён у меня невысокого роста, вот такой, — она отчеркнула ладонью чуть ниже подмышки. С губ девушки не сходила лёгкая улыбка, щёки заливал румянец. — Он худенький, но жилистый. Мне не довелось увидеть его… Без одежды… Но… Мои глаза не могут меня обмануть, и я видела даже через одежду, как гармонично он сложён. У него мышцы только растут, его тело… Ещё развивается, но он скоро станет сильнее. Особенно с нашими тренировками.
— Какими? — встрял Нолан.
— Я учу его стрелять из лука. А арбалет мы вместе освоили ещё в минувшем году, — пожала плечами Брунгильда. Мужчины переглянулись. Девушка добавила: — Папенька желал, чтобы я овладела совсем не изящными копьём, цепом, метательным шаром. Но, поймите меня, господа детективы, — с жаром, будто оправдываясь, заговорила она: — я ведь девушка, к чему мне такие, не женские орудия⁈ Это как-то возмутительно и более того — некрасиво! А вот стрельба из лука прекрасна, гармонична, воистину красива! Она меня успокаивает. Присущие ей равновесие, учитывание ветра, подвижность цели — а-ах! — это ведь настоящее единение с природой. Я и Чиёна к этому приучила. И он проникся! И не зря! Наши занятия очень помогают ему в чистописании. Писцу очень важно запомнить предложение или, того пуще, абзац целиком, дабы на одном дыхании, не сбиваясь, записать его. А стрельба побуждает затаивать дыхание до тех пор, пока не предоставится возможность поразить цель. Вы ведь меня понимаете?
Урмё кивал, шпаря в тетради карандашом. Остро заточенный грифель царапал бумагу. Нолан сказал:
— Да, вы правы. Дыхание очень важно и для стрелка, и для писца Так что же, Чиён овладел этим искусством?