Традиционно медитация любящей доброты начиналась с добрых мыслей к себе, затем к любимому человеку (или животному), затем к человеку, к которому мы относимся нейтрально, затем к сложному человеку и, наконец, к целому миру. Когда медитация стала популярна на Западе, учителя поняли, что ученикам очень сложно начинать практику с себя. Это казалось чуждым и вызывало слишком много неловкости и дискомфорта. Ученики просто не считали себя достойными любящей доброты. И учителя медитации изменили практику, чтобы сначала люди сосредоточивались на близких, а потом уже на себе.
Когда я впервые об этом услышала, я чуть не расплакалась. (Я вообще люблю поплакать. Но тут как не расплакаться?) Сами подумайте. Это же так грустно! Так грустно, что многие из нас не считают себя достойными доброты и не могут пожелать себе базовых человеческих прав — счастья, здоровья, безопасности, легкости! Если вам тоже сложно, не ругайте себя за это и не чувствуйте себя виноватыми. Попытайтесь найти внутри сочувствие к себе и продолжайте практиковаться.
Самый важный вывод:
доброта — противоядие от презрения к себе. Любой человек всегда достоин доброты. Что бы ни случилось.Глава 8
Сочувствие к детям: что это за зверь?
Дело было прошлой осенью, вскоре после того, как в школе начались занятия. Стоял теплый воскресный день, наша одиннадцатилетняя дочка хотела погулять с новеньким из класса, а он жил напротив большого парка. С начала пандемии прошел год, и нам страшно не хватало безопасного общения. Прогулка в парке? Конечно же, мы ей разрешили.
Дочка вернулась домой через несколько часов, румяная и счастливая. Лишь после ужина я узнала все подробности, в том числе то, что мой ребенок с ее новым другом ходили за два километра за мороженым. Сначала я порадовалась их инициативе, но, задумавшись, смекнула, что в кафе, куда они ходили, нет уличных столиков. Во время пандемии мы не садились внутри ресторана, и я растерялась. Неужели они ели мороженое, просто стоя на улице?
«А где вы ели?» — спросила я.
Дочь замялась, и в эту секунду мое сердце упало.
«Внутри, — ответила она. — Сели в зале. — Она снова замолчала. — Но всего на пару минут! И мы сидели в самом углу».
Вот черт.
Все мое тело напряглось, а мозг просто взорвался. Мы старались, чтобы наши дети были независимыми, самостоятельными и общались с друзьями даже во время чертовой пандемии, и пытались не обременять их правилами и ограничениями. Но есть в помещении было строжайше запрещено, и она это знала.
Она это знала и все равно нарушила запрет.
Тут я поняла — благо у меня в этом деле достаточно опыта, — что сейчас психану. Да-да, я собиралась на нее наорать. И могла бы. В данном случае родительский срыв был бы вполне оправдан. Она нарушила основное правило поведения в пандемию и поставила под угрозу здоровье всех членов семьи. Так что я могла бы завопить, ударить кулаком о стол и запретить прогулки с друзьями и мороженое до университета. (И тогда жизнь всех членов нашей семьи превратилась бы в кошмар. Мало того что нам с мужем требовалось иногда побыть без детей, а им — без нас, я бы ни за что не дожила до того дня, когда дочь уедет в университет, без мороженого.)
И все равно я думала сорваться. Думала всерьез. Я могла бы выпустить весь пар и проучить ребенка так, что она этот урок никогда бы не забыла. Я бы утвердила свой авторитет в момент, когда все казалось неконтролируемым. Это было очень заманчиво — накричать на нее тогда.
Но я не стала. Возможно, потому, что писала эту книгу и мне показалось лицемерным, что советы я раздаю, а сама им не следую. Или потому, что посмотрела на дочь и по ее расстроенному виду поняла, что она осознала свою ошибку — где-то в глубине души осознала. А может, потому, что за годы опытов и экспериментов я усвоила, что срывы неэффективны. Ребенок учится только лучше скрывать свои ошибки и дурное поведение. А я не к этому стремилась, учитывая, что близился подростковый возраст. Я хотела, чтобы дочери со мной делились, даже — и особенно — своими ошибками.
Я сделала глубокий вдох. Очень-очень глубокий, глубже некуда.
«Так, дорогая моя, давай договоримся, — сказала я. — Сейчас мы обе слишком устали для этого разговора. Давай поспим и поговорим об этом завтра. Знай: я тебя люблю, что бы ни случилось».
Не стану врать, в тот момент я очень гордилась собой, ведь мне удалось сохранить невозмутимость.
А потом я сделала то, что сделал бы на моем месте любой здравомыслящий родитель. Пошла вниз и выплеснула все на мужа.
После этого мне чуточку полегчало.