Так вот оно настоящее объяснение того порыва патриотической чести! Вот отчего Лорис изменил своим взглядам, вот отчего в то время, когда она имела глупость признаться ему в своей любви, в то время, когда она старалась его всячески удержать, он так торопился, он спешил к этой девчонке!
Душе ли, телу ли бывает нанесена первая рана, но ощущение первого удара ужасно. В Регине соединились два страдания – физическое и нравственное, оба они точно тонким лезвием проникали ей в сердце, в ноги, заставляли ее выносить страшную пытку, доводящую до безумия. Она вся была полна стыда, гнева, презрения, от которых у нее ссыхались уста, сжималось горло.
– И что ж, они встретились? – спросила она.
– Не так скоро, как он бы желал того. Маркизе не безызвестно, какая жалкая участь постигла армию Бонапарта. Картам был убит, но благодаря случайности, одной из тех, какие всегда имеются про запас у бога любви для своих верных слуг, месье Лорис очутился как раз вовремя, когда нужно было спасти от смерти эту дурочку. Все, что я знаю, это то, что они вернулись вместе в почтовой карете, точно из свадебного путешествия. Месье Лорис, который не мог оставить своего будущего тестя, безумно увлеченного битвой, вернулся к нему на аванпост. Затем могу повторить то, что я уже имел честь доложить маркизе: виконт де Лорис жив, жив и невредим.
Каждое слово Лавердьера отравляло ядом сердце несчастной женщины! Все, что он говорил, было так правдоподобно! Наконец, какая выгода этому человеку обманывать ее?
Истина была несомненна и ужасна.
Лорис всегда лгал низко, неблагородно. У ее ног, нашептывая ей слова любви, он думал о другой, об этой девчонке, о своей любовнице…
Была ли то боль? – нет. Унижение, превратившееся в ненависть, в ненасытную потребность мести, наказания. О, с каким бы наслаждением она пронзила им обоим сердце!
Кейраз не злоупотреблял своим триумфом. Он отвернулся от нее наполовину и не смотрел на ту, которую подверг такой жестокой пытке.
Он был доволен собой. Маларвику он угодил: немного правды, много клеветы, как все это было просто! Немножко энергии в трудные минуты, как, например, сегодня ночью, и цель была достигнута.
Регина хотела переломить себя, быть спокойной. Но как преодолеть ту внутреннюю дрожь, от которой она трепетала всеми фибрами своего существа?
Вдруг она обратилась к нему:
– Месье Кейраз, вернитесь в гостиную. Прошу вас, дайте мне руку.
Она презирала этого человека, для нее было началом реванша снизойти до него, она наказывала себя этим унижением за то, что верила в честность, в искренность, в честь, в любовь. Она перестала рассуждать, она поддавалась влечению своих чувств, моментальному проявлению инстинкта.
Де Кейраз гордился своим значением и тем, что попал так метко, тем не менее был достаточно хитер, чтобы не злоупотребить своей победой и не забыть расстояния, их разделявшего, он не поддался тщеславному искушению, которое ему было предложено, и, опередив маркизу, он открыл дверь в гостиную и, низко ей кланяясь и отстраняясь, пропустил ее.
В эту самую минуту ее появление точно прервало начатый разговор: с именем Лориса, случайно произнесенным, наступило вдруг всеобщее молчание.
Маркиза заметила это. Неужели над ней смеялись?
– Вы, кажется, говорили о виконте Лорисе? – спросила она, окинув гордым взглядом окружающих.
Все взоры были направлены на английского генерала, который, с бумагами в руках, говорил тихим голосом с офицером, вытянувшимся перед ним, держа руку под козырек.
– Прошу извинения, маркиза, – проговорил Кольвиль, обращаясь к ней, – я принял здесь адъютанта по неотложному делу о двух военнопленных.
– Месье Лорис в плену?
– Он и еще другой офицер, по случаю стычки, происшедшей сегодня ночью, – впрочем, ничего серьезного.
Регина смотрела на него; быть может, она догадывалась об ужасной истине.
Но кто скажет, что делается в душах страстных натур, когда они находятся еще всецело под первым впечатлением отчаяния.
Она отвернулась, прекратила расспросы и опустилась на диван.
– Месье Маларвик, – проговорила она, – сядьте подле меня.
Граф отошел от сына, которого Кейраз увлек к окну.
– Слышали вы новость, – начал Гектор с иронической улыбкой, – депеша с известием о капитуляции не дошла до своего назначения, и несчастный де Лорис…
– Бывают такие роковые фатальности, – заметил Кейраз, по которому тем не менее пробежала нервная дрожь: иногда от слишком больших удач приходишь в ужас.
Англичанин собирался уже отпустить своего адъютанта. Он посмотрел на часы и сказал тихо Тремовилю:
– Через два часа… Что делать! На то война!
– Подарите мне минуту времени, – проговорил молодой человек.
– С удовольствием, но к чему?
Тремовиль был легкомыслен, эгоистичен. Но он был приятелем Лориса, за тот пассаж в Филипвиле у него не сохранилось к нему злобы, так как он не сознавал ясно, что происходило в то время в душе молодого человека. Да, наконец, бывают положения, где надо выручать. Сострадание бывает в сердцах самых беззаботных людей.
Он подошел к дивану, на котором сидела Регина, занятая конфиденциальным разговором с месье Маларвиком.