В 1994 году мне часто приходилось встречаться с президентом. Приходя в нему в кабинет, я нередко заставал его за пустым столом в глубокой и грустной задумчивости. Он точно бы скучал по своей прежней роли «директора Всея Руси». И было впечатление, что Ельцин растерялся перед масштабом деяний, которые он сам определил для себя в Конституции.
К этому времени в моем дневнике, который я старался вести каждый день, все чаще появляются пустые страницы или короткие записи: «У президента отвратительное настроение…», «Сегодня президент на несколько дней улетел в Завидово…», «Отменили заседание Совета безопасности…», «Возлагали венок к могиле Ю. Гагарина, сразу же после церемонии Борис Николаевич уехал домой…», «Приехал в Кремль в 8.30. Через час выяснилось, что сегодня Бориса Николаевича не будет…», «Президент выглядел очень плохо».
Иногда срывы рабочего расписания были обусловлены реальным недомоганием. Помню, как Борису Николаевичу хотелось пойти на открытие небольшой церкви иконы Казанской Божьей матери, которую заново отстроили на Красной площади. Я оповестил журналистов. Посещение было приурочено к горьким дням октябрьских событий 1993 года. Это был бы жест личной скорби по погибшим в те дни. Предполагалось, что Борис Николаевич выйдет из Спасских ворот Кремля и пешком дойдет до церкви. Но у него так сильно разболелась нога, что стало больно ступать. Было заметно, как он приволакивает ногу. Посещение пришлось отменить. Конечно, разумней всего было бы выпустить небольшое коммюнике лечащего врача и снять всякие подозрения. Но о президенте как-то неловко было говорить, что у него «болит нога». В этом отношении в Кремле осталась масса предрассудков и дурных традиций, идущих от сталинских времен. В результате в газетах на следующий день опять появились гадания на вечно живую тему — «здоровье президента».
Участившиеся отсутствия и недомогания президента, которые скрывать становилось все труднее, уже, впрочем, не вызывали столь острой реакции. Подписание Договора об общественном согласии весной 1994 года в какой-то степени сняло остроту политического противостояния. В комитетах Государственной Думы продолжалась драка, доходящая иногда до настоящего мордобоя, но политика ушла с улиц. В обществе постепенно налаживались механизмы взаимодействия, консультаций, поиска компромиссов. Оппозиция, за исключением небольших групп «непримиримых», в целом принимала идею цивилизованной парламентской борьбы. Большинство известных лидеров начинали задумываться о перспективах следующих парламентских и президентских выборов и не хотели дискредитировать себя. Первомайские праздники, которые в последние годы рассматривались как демонстрация сил коммунистической оппозиции, в 1994 году прошли на удивление спокойно, без эксцессов.
В этой обстановке наметилась определенная эволюция отношения в обществе к Ельцину. Постоянно теряя число сторонников, он по рейтингам по-прежнему превосходил других политических деятелей. Но он уже не воспринимался как единственный гарант и защитник демократии. Демократическая пресса, которая во времена яростной конфронтации с Верховным Советом явно щадила президента, теперь как бы сняла «эмбарго» на его критику. Все чаще президенту стали напоминать о его обещании найти и воспитать себе преемника.
Ельцина явно раздражала такая постановка вопроса. К тому времени он фактически утвердился в намерении баллотироваться на второй срок, но еще избегал говорить об этом открыто даже в среде помощников. В этой связи интересен эпизод с публикацией в газете «Известия» (от 29 марта 1994 г.) аналитической статьи известного журналиста Сергея Чугаева о перспективах президентских выборов. Борису Николаевичу явно не понравился пассаж статьи, где говорилось, что он намерен участвовать в президентских выборах 1996 года «как избиратель».
— Что за чушь, откуда он это взял? — возмущался президент. — Я нигде этого не говорил.
Я напомнил Борису Николаевичу, что буквально неделю назад в интервью газете «Известия» он действительно употребил фразу, которую можно было истолковать подобным образом.
— Ничего подобного я не говорил. Этот тезис надо снимать, недовольно отозвался он. Потом, помолчав, и уже совсем другим голосом, добавил: — Вячеслав Васильевич, это надо так, знаете, очень аккуратно дезавуировать. — И тут же подсказал приемлемую формулу, которая достаточно ясно раскрывала ход его мыслей: — Еще неизвестно, как посмотрит население на то, будет или не будет президент баллотироваться снова.
Борис Николаевич, кстати, все чаще стал… применять в отношении самого себя форму третьего лица. «Президент еще не решил», «это не дело президента»…
Сегодня, несмотря на победу Ельцина на выборах и получение мандата на второй президентский срок, все чаще приходится слышать мнение о том, что «время Ельцина прошло». И приводят длинный перечень ошибок и просчетов президента. Речи такого рода можно слышать как в левом, так и в правом лагерях.