152
153
154 Там же. С. 104–105.
155 Там же. С. 105.
156 Там же. С. 104. (Курсив мой. –
157 Там же. С. 105. (Курсив мой. –
158 Известный впоследствии востоковед Сергей Ольденбург (один из учеников В.Р. Розена) в 1898 г. утверждал: «Теперь на первом плане стоит практическое изучение Востока, которое должно явиться на помощь при выполнении всех тех новых задач, какие выпали на долю России… Россия, более, может быть, чем какая (либо) другая страна, нуждается и в теоретическом знании Востока» (Цит. по сборнику: «Сергей Федорович Ольденбург». М., 1986. С. 42).
159
160 Показательно, что в ходе этого поиска не только не снималось, а напротив, даже усиливалось внимание к оперированию такими упорно сохраняемыми от прошлого предельно широкими генерализациями, как «расовый характер», «восточная психика», и близкими к ним другими расовыми категориями. Так, Сергей Ольденбург полностью присоединяется к словам известного буддолога Ивана Минаева о том, что «у азиата есть энтузиазм веры, пылкая фантазия, надежда беспредельная, смелость уверенности, доходящая до отрицания или игнорирования очевидности», что вообще «человек Востока – человек религии»
161 Интересно, что при этом доказывалась особая якобы способность русских к познанию Востока. Тот же Ольденбург – еще раз напомню, как близок он был по своим идейно-мировоззренческим воззрениям к Розену, – спустя восемь лет после Октябрьской революции, в 1925 г., отмечал, что в описаниях русским исламоведом-иранистом И.Н. Березиным (1818–1896) своих путешествий чувствуется «сильный субъективный, европейский элемент». Березин, полагает Ольденбург, «ни на минуту не забывает, что он европеец… в отличие от современного востоковеда, усиленно стремящегося приблизиться к человеку Востока и понять его». Но далее идет в высшей степени интригующий тезис: в то же время Березин не был чужд «особого полувосточного чутья, которое мы нередко наблюдаем у русских и которое, может быть, является следствием известного восточного элемента нашей культуры» (Там же. С. 61–62).
Глава 2
1 Я рассматриваю здесь почти исключительно лишь те работы Крымского, которые написаны им в предреволюционный период.
2 Ибо Крымский оставил еще и обширное литературно-художественное наследие, в том числе роман, том новелл и три части поэтического сборника «Пальмовые ветви», обогатившего украинскую литературу восточными мотивами
3 Здесь я говорю лишь о дореволюционном этапе истории российской исламистики.
4
5 Тем более что он знал – и знал добротно – пятнадцать языков; впрочем, ничуть не скромничая, считал и это количество недостаточным (см.: