– Да ладно тебе! Хотя, знаешь, как раз именно ты, может, меня и поймешь… То, о чем я думаю, если это облечь в понятные слова, на слух, видимо, будет звучать и кощунственно…
– Не боись. Пойму.
– Люб, я же только сейчас, когда мой любимый и единственный сын на войне, перестала наконец бояться!.. Давным-давно был случай – Ромкиного отца могли посадить. Пронесло… Но с тех пор во мне поселился дикий страх и за свою, понятную и привычную, а главное – за Ромкину жизнь. Все думала тогда: а если бы это все же случилось, как бы он рос без отца?! Потом жизнь сама распорядилась – так или иначе, он все равно без него остался. Но страх уже основательно пустил во мне свои корни. В школу его провожу, а сама как пружина сжатая весь день хожу: не заболел бы, не упал бы с лестницы, как дорогу перешел, как до дома дошел, поел ли, не исключат ли, не нападут ли в темной подворотне хулиганы, не подсадит ли какая мразь на наркоту, поступит ли в вуз, не поломает ли себе жизнь, если по ошибке обрюхатит какую-нибудь дуру.
– Понимаю… Сама сына растила.
– У тебя мужик всегда рядом был, а мне приткнуться, чтобы хоть просто помолчать, было не к кому. И Ромке свою слабость нельзя было показывать. А сейчас… Вот казалось бы: страшнее и придумать нельзя, а страх, будто лед вековой, начал трескаться и исчезать. Странно, да? Я поняла, что все эти годы страх жил только во мне. Помню, как в детстве я лежала в темноте комнаты и боялась одежды, развешенной на стуле в углу. Колготки с вытянутыми мысками мне казались ногами злого гнома, который свешивался со стула, и его лицо, скрытое за спинкой, представлялось мне ужасным. Знала же, что это моя одежда, а все равно боялась. Теперь, когда у моего страха есть реальный, а не придуманный повод, мне вроде и кормить его стало нечем. Он теперь вовне, а не внутри. И он стал отступать. А я задышала…
– Так он что, уехал на Украину?!
– Да.
– Я так и чувствовала, что ты мне с этими секретными учениями горбатого лепила… Зачем врала?
– Люб, а зачем мы все врем? Чтобы ничем не выделяться из стада.
Вера и Надя
– Как ты вчера доехала? Хоть бы эсэмэску, что ли, сбросила… Баба ты приметная, да еще с деньгами.
– Все хорошо, Верунь. Прости, вчера пришла – с порога закрутилась. У мальчишек дополнительные занятия накладываются на тренировки, вот и ломали с Алексеем голову, как все увязать.
– Ясно… Привет ему, что ли, передай при случае… Ладно, бог в помощь. Надеюсь, тебя эти деньги выручат. Когда сможешь, тогда и отдашь. Вообще странно все это… У меня? Танцуем! Скажешь тоже! Топчемся на месте, друг другу на ноги наступаем. Ну давай… У меня на этой неделе все под завязку. А ты звони, если что.
Надя и Люба
– Люб, что тебе сегодня снилось?
– Ты прямо как в мысли мои впрыгнула. Не поверишь, сижу уже полчаса над чашкой, туплю и пробую восстановить в деталях сон. Обычно такой херней не страдаю, но сейчас ощущение, будто ст
– Поделишься?
– Вот вроде ухватила… Снилось, что еду в поезде. Стою в тамбуре. Переполняет неясная тревога. Рядом вроде бы знакомые, но вместе с тем совершенно чужие люди. Стекло двери в подтеках, пытаюсь разглядеть, что за ним, а там – сплошной туман… Нутром чувствую: приближается моя остановка. Но тревога сильней меня, я больше не могу ждать, а потому открываю дверь, спрыгиваю с поезда и тут же вязну ногами в мокром щебне. Поднимаю голову и вижу вдалеке освещенную лестницу железнодорожной станции. Поезд уже замедлил ход, я начинаю бежать, бегу очень близко к поезду, так близко, что, кажется, несколько сантиметров – он зацепит меня и собьет. А еще боюсь: вдруг эти «чужие знакомые» сойдут быстрее, чем я нагоню поезд, и я потеряюсь? Может, это вовсе не мой город? Но вот показалась лестница, и перед тем как на нее подняться, я вдруг замечаю, что у меня, оказывается, все это время был в руке чемодан, а я даже не чувствовала его тяжесть. Наконец добегаю и, выдохнув, понимаю – это действительно моя остановка.
– Красиво…
– Да хватит тебе уже мусолить эту пластинку! Поверь, ничего красивого ни во мне, ни в моей жизни нет!
– А ты сегодня не в духе…