Въ отчаяніи Скруджъ схватилъ руку призрака. Тотъ старался высвободить ее, но Скруджъ держалъ ее настойчиво, крпко. Но духъ оттолкнулъ его отъ себя. Простирая руки въ послдней мольб, Скруджъ вдругъ замтилъ какую-то перемну въ одяніи духа… Духъ сократился, съежился, — и Скруджъ увидлъ столбикъ своей кровати.
Строфа V
Эпилогъ
Да, это былъ столбикъ его собственной кровати. И комната была его собственная. Лучше же всего, радостне всего было то, что будущее тоже принадлежало ему — онъ могъ искупить свое прошлое,
— Я буду жить прошлымъ, настоящимъ и будущимъ! — повторялъ Скруджъ, слзая съ кровати. — Въ моей душ всегда будетъ живо воспоминаніе о всхъ трехъ духахъ. О, Яковъ Марли! Да будутъ благословенны небо и Рождество! Я произношу это на колняхъ, старый Марли, на колняхъ!
Онъ былъ такъ взволнованъ и возбужденъ желаніемъ поскоре осуществить на дл свои добрыя намренія, что его голосъ почти отказался повиноваться ему. Лицо это было мокро отъ слезъ, — вдь онъ такъ горько плакалъ во время борьбы съ духомъ.
— Он цлы! — вскричалъ Скруджъ, хватаясь за одну изъ занавсокъ кровати. — Все цло — я ихъ увижу, — всего того, что могло быть, не будетъ! Я врю въ это!
Онъ хотлъ одться, но надвалъ платье наизнанку чуть не разрывалъ его, забывалъ, гд что положилъ, — продлывалъ всякія дикія штуки.
— Я не знаю, что длать! — вскричалъ Скрудижъ, смясь и плача, возясь со своими чулками, точно Лаокоонъ со змями. — Я легокъ, какъ перо, счастливъ, какъ ангелъ. Веселъ, какъ школьникъ! Голова кружится, какъ у пьянаго. Съ радостью всхъ! Съ праздникомъ! Счастливаго Новаго года всему міру! Ура! Ура!
Вбжавъ въ припрыжку въ пріемную, онъ остановился, совершенно запыхавшись.
— Вотъ и кастрюлька съ овсянкой! — вскричалъ онъ, вертясь передъ каминомъ. — Вотъ дверь, черезъ которую вошелъ духъ Якова Марли! Вотъ окно, въ которое я смотрлъ на рющихъ духовъ! Все какъ и должно быть, все, что было, — было. Ха, ха, ха!
Онъ смялся, — и для человка, который не смялся столько лтъ, этотъ смхъ былъ великолпенъ, чудесенъ. Онъ служилъ предвстникомъ чистой, непрерывной радости.
— Но какое число сегодня? — сказалъ Скрудж. — Долго ли я былъ среди духовъ? Не знаю, не знаю ничего. Я точно младенецъ. Да ничего, это не бда! Пусть лучше я буду младенцемъ! Ура! Ура! Ура!
Громкій, веселый перезвонъ церковныхъ колоколовъ, — такой, котораго онъ никогда не слыхалъ раньше, вывелъ его изъ восторженнаго, оостоянія. Бимъ, бомъ, бамъ: Донъ, динь, донъ! Бомъ, бомъ, бамъ! О, радость, радость!
Подбжавъ къ окну, онъ открылъ его и высунулъ голову. Ни тумана, ни мглы! Ярко, свтло, радостно, весело, бодро и холодно! Морозъ, отъ котораго играетъ кровь! Золотой блескъ солнца. Безоблачное небо, свжій сладкій воздухъ, веселые колокола! Какъ дивно-хорошо! Какъ великолпно все!
— Какой день сегодня? — воскликнулъ Скруджъ, обращаясь кь мальчику въ праздничномъ костюм, которыя зазвался, глядя на него?
— Что? — спросилъ сильно удивленный мальчикъ.
— Какой у насъ сегодня день, мой другъ? — спросилъ Скруджъ.
— Сегодня? — отвтилъ мальчикъ. — Вотъ теб разъ! Рождество, конечно!
— Рождество! — сказалъ Скруджъ самому себ. — Значитъ, я не пропустилъ его. Духи все сдлали въ одну ночь. Они все могутъ, все, что захотятъ. Разумется, все. Ура, дорогой другъ.
— Ура! — отозвался мальчикъ.
— Знаешь ли ты лавку, на сосдней улиц на углу, гд торгуютъ битой птицей? — спросилъ Скруджъ.
— Еще бы не знать! — отвтилъ мальчшсъ.
— Умникъ! — сказалъ Скруджъ. — Замчательный мальчикъ! Такъ вотъ, не знаешь ли-ты, продана или нтъ индйка, висвшая вчера тамъ, — та, что получила призъ на выставк? Не маленькая индйка, а большая, самая большая?
— Это та, что съ меня величиной? — спросилъ мальчикъ.
— Какой удивительный ребенокъ! — сказалъ Скруджъ. — Пріятно говорить съ нимъ! Да, именно та, дружокъ!
— Нтъ, еще не продана, — сказалъ мальчикъ.
— Да? — воскликнулъ Скруджъ. — Ну, такъ ступай и купи ее.
— Вы шутите?
— Нтъ, нтъ, — сказалъ Скруджъ. — Нисколько. Ступай и купи ее. И, скажи, чтобы ее доставили сюда, а тамъ я скажу, куда ее отнести. Вернись сюда вмст съ приказчикомъ, который понесетъ индйку. За работу получишь шиллингъ. Если же вернешься разьше, чмъ черезъ пять минутъ, я дамъ теб полкроны.
Мальчикъ полетлъ, какъ стрла изъ лука, да съ такой быстротой, съ которой не пустилъ бы ее и самый искусный стрлокъ.
— Я поіилю ее Бобу Крэтчиту, — прошепталъ Скруджъ, потирая руки и разражаясь смхамъ.
— И онъ такъ и не узнаетъ, кто ее прислалъ. Она вдвое больше Тайни-Тима… Джекъ Миллеръ никогда бы не придумалъ подобной штуки — послать Бобу индйку!
Почеркъ, которымъ онъ писалъ адресъ, былъ нетвердъ. Написавъ кое-какъ, Скруджъ спустился внизъ по лстниц, чтобы открыть дверь и встртить лавочника. Ожидая его, онъ остановился. Молотокъ попался ему на глаза.
— Всю жизнь буду любить его! — воскликнулъ Скруджъ, потрепавъ его. — А прежде я почти не замчалъ его. Какое честное выраженіе лица! Удивительный молотокъ! А вотъ и индйка! Ура! Какъ поживаете? Съ праздникомъ!
Ну, и индйка! Врядъ ли эта птица могла стоять на ногахъ? Он мгновенно переломились бы, какъ сургучныя палки!