Для меня знакомство с этим художником начиналось с минского Кальварийского кладбища — моей «малой родины», как я иногда шучу: детство прошло рядом, на тихой улице Бирюзова. Кальвария с ее старинными надгробиями и сумрачными аллеями навсегда подарила вкус к романтизму, готике, декадансу, а главное — к нашей истории. Конечно, о тайнах кладбища мы в советском детстве знали мало. Как-то услышала, что на Кальварии похоронен известный художник XIX века Ян Дамель. Мы бросились искать его могилу. Раскапывали из-под прелой листвы серые камни, пытались разобрать поросшие зеленым мхом надписи... Могилы не нашли. Потом узнала, что и не могли найти.
Поэт Владислав Сырокомля в середине позапрошлого века записал, как осматривал минское «аристократическое кладбище». Заполучил ключи от часовни. «Сама капліца, пабудаваная ў першых гадах бягучага стагоддзя панам Паўлікоўскім, мае з вялікім алтаром велічную фрэску — выяву гары Іерусалімскай кальварыі, жалобнай крыжовай Галгофы. У цэнтры гэтай фрэскі вялікі, у пазалочанай раме, абраз Хрыста, які лічыцца адным з найлепшых твораў Дамэля. Пад гэтымі сімваламі пакуты і смерці, пад заслонаю тварэння ўласнага пэндзля, пад вялікім алтаром спачываюць астанкі самога Дамэля. Ані ў капліцы, ані ў надворнай яе сцяне грабніцы мастака няма — маўзалеем яму служыць уласны твор».
В книге есть любопытный комментарий Сырокомли: «Пасля ад'езду з Мінска атрымалі мы паведамленне, што мінулым летам 1855 г. у кальварыйскую капліцу ўдарыў пярун, крыху пашкодзіўшы згаданае палатно Дамэля».
Часто пишут, что Дамель похоронен под алтарем костела Воздвижения Святого Креста на Кальварийском кладбище или в крипте этого костела.
Факты таковы. Художник умер 30 августа 1840 года, костел строился в 1839—1841 годах. Сырокомля же говорит о часовне, возведенной в начале XIX века.
На известном портрете Ян Дамель напоминает Рембрандта, того, который держит Саскию на коленях. Полноватое добродушное лицо... По отзывам, характер у него был действительно жизнерадостный, легкий. Как-то Дамель, бедный адъюнкт Виленской академии, обратился к доктору в страхе: не развивается ли от скудных условий жизни чахотка? Доктор взглянул на коренастого пациента и «успокоил»: тот скорее умрет не от чахотки, а от водянки или апоплексии. Так в свое время и случилось.
В Виленском университете изобразительное искусство преподавали такие зубры, как Ян Рустем, бывший королевский скульптор Лебрен, английский гравер Джозеф Сандерс, Франциск Смуглевич. И все бы хорошо, но к живописцам отношение еще сохранялось как к ремесленникам. И зарплаты профессоров кафедры живописи и рисунка были ниже, чем у других. Дамель, сын курляндского купца-саксонца, вынужденный учиться своим коштом, подзарабатывал как мог. Хорошо хоть, скромное жилище бесплатное — его студентам предоставляли пиары. Зато вольнодумие в тусовке творческой молодежи процветало: «Их разговоры были столь же свободны, как и их нравы, а философия такая, что вспомнить сейчас страшно». Ну и, как признавался Ян Дамель в письме к другу: «Нягледзячы на тое што жыву у айцоў-піяраў, гэта не перашкаджае мне іншым разам выпіць і закахацца».
Вот там, в «общаге», Ян Дамель и познакомился с человеком, который стал его самым близким другом и разрушил его жизнь — Игнатом Цейзиком.
Итак, Дамель получает должность вице-профессора, которая еле позволяет сводить концы с концами. Много рисует, особенно портреты. При этом пишет Цейзику, который женился и поселился в имении, что иногда получает заказы от таких людей, что лучше бы их физиономии дерьмом замазал. Но что ж делать?..
Берет заказы и на иконы. Но и здесь сталкиваются стремление художника к художественной правде и стереотипы. Сырокомля упоминает в описании Несвижского храма: «Направа бачым алтар тонкай работы — першых гадоў нашага стагоддзя, у ім карціна Дамэля з выявай Св. Канстанцыі ці Гэлены з крыжам, у даўнейшых строях... Касцёльнае кіраўніцтва, ці то знайшоўшы ўборы Св. Гэлены занадта сучаснымі, ці то таму, што, як кажа паданне, рысы святой на ёй узяты з твару княжны, не дазволіла яго асвяціць».
И тут пришел Бонапарт. Нужно сказать, что многие на землях поглощенной Российской империей Речи Посполитой верили, что он поможет государству вернуть самостоятельность. Когда французские войска вошли в Вильно, университетские преподаватели разделились. Одни приветствовали корсиканца, другие — напротив.
Ян Дамель Наполеону искренне симпатизировал. 15 августа 1812 года, в день рождения французского императора, в Вильно устраивали большие торжества, и Дамель стал их художником-оформителем.
Конечно, потом — крах иллюзий: Бонапарт думал о собственной власти, а не о чьих-то свободах. Дамель успел нарисовать картину, как французские войска входят в Вильно, и начал, так и не закончив, как те же войска отступают...