Хромой нищий не позволил девушке одеться и, пристроившись сзади, начал мять ее бесформенный зад; от этой грубой ласки лицо Нуриты снова расплылось в улыбке. Тем временем остальные бродяги метались по часовне в тщетных попытках отыскать чемодан, Онесимо неподвижно лежал перед алтарем, а Ауксилиадора глядела в окно.
В часовне чемодана не было; нищие решили продолжить поиски в доме.
Нурита пошла с ними; отныне она была полноправным членом шайки.
Валявшаяся на полу газета возвещала о том, что город объят страхом.
13
Печальное происшествие пополнило список трагических смертей, эпидемия которых охватила католическую общину нашего города. Официальные лица, к которым обратились наши корреспонденты, отказываются комментировать…
Гесперио М. Тертулли
Вена, 12 января 1953
Когда придет тысячелетье за нынешним тысячелетием вослед, возникнет темный и секретный порядок уложений, в котором основным законом будет ненависть и яд – оружием.
Ему потребно будет золото в количествах неисчислимых и власть на всей земле.
Служители его соединятся кровавым поцелуем. Праведники и немощный люд познают жизнь по страшному тому закону.
Сильные мира сего будут на службе его, единственный закон признает тот порядок, который сам украдкой сочинит, и яд проникнет даже в церковь, а мир пойдет вперед со скорпионом под стелькой башмака.
Утерянный дневник Гесперио М. Тертулли
С тех пор как я убедился в существовании Тайного Союза Защитников Церкви, этого гнусного и коварного порождения жестокости и мракобесия, притаившегося на задворках Истории в ожидании своего часа, моя всегдашняя склонность к видениям чрезвычайно усилилась, так что вымышленные картины мешаются с реальностью, а люди из давно прошедших эпох возникают среди городской толпы. Сам я склонен объяснять подобное обострение прискорбной двойственностью собственной натуры, разрывающейся между необходимостью бороться со страшной угрозой и трусливым желанием сделать вид, будто ничего не происходит, и посвятить себя религиозному служению и научным изысканиям. Иными словами, расшифровать таинственную рукопись, волей случая оказавшуюся в моих руках.
Существование кошмарного братства, наследника кровавой инквизиции, открылось мне ровно неделю назад, во время священного таинства исповеди. Однако это откровение явилось лишь прологом другой, поистине чудовищной истории. Столь немыслимой, что я долго не мог решиться изложить ее на страницах дневника.
С монсеньором Боннакорсо Ориенцо, моим предшественником в миланской курии, мы почти не были знакомы. Я знал, что монсеньор, человек вовсе не старый, смертельно болен, испытывает страшные муки и что дни его сочтены, и потому не удивился, когда узнал, что больной призывает меня к себе, чтобы исповедаться.