Многим европейцам, писавшим о России, была присуща склонность как к преувеличениям цивилизационного разрыва между собственной культурой и остальным миром, так и к однозначным черно-белым сравнениям и глубинное желание противопоставить «деспотичной» России идеализированную европейскую свободу[120]
. Только немногие авторы, изучавшие нашу страну, подчёркивали, что её нельзя подгонять под европейские стандарты и постоянно сравнивать с Европой. Оценивая Россию «по аналогии», сравнивая и не находя похожего, Запад воспринимал её не как Другого, а как Чужого. Об этом, например, писал А. Тойнби: «На Западе бытует понятие, что Россия — агрессор, и если смотреть на неё нашими глазами, то все внешние признаки этого налицо. Мы видим, как в XVIII веке при разделе Польши Россия поглотила львиную долю её территории; в XIX веке она угнетатель Польши и Финляндии и архиагрессор в послевоенном сегодняшнем мире. На взгляд русских, всё обстоит ровно наоборот. Русские считают себя жертвой непрекращающейся агрессии Запада, и, пожалуй, в длительной исторической перспективе для такого взгляда есть больше оснований, чем нам бы хотелось. Сторонний наблюдатель, если бы таковой существовал, сказал бы, что победы русских над шведами и поляками в XVIII веке — это лишь контрнаступление и что захват территории в ходе этих контрнаступлений менее характерен для отношений России с Западом, нежели потери с её стороны до и после этих побед»[121]. Тойнби отмечал, что и «русские армии воевали на западных землях, однако они всегда приходили как союзники одной из западных стран в их бесконечных семейных ссорах». В целом исследователь сделал такой вывод: «Хроники вековой борьбы между двумя ветвями христианства, пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами значительно чаще, чем наоборот»[122]. Однако такое стремление взглянуть на Россию с точки зрения её интересов не было характерно для большинства авторов, писавших о нашей стране: гораздо чаще нас стремились не понять, а подогнать под нужную схему восприятия, а заявления о «русском экспансионизме» имели и имеют ярко выраженный пропагандистский характер[123].Негативный образ России конструируется не только ради самоидентификации. Такой образ имеет и вполне практический смысл, оправдывающий конкретные экономические, политические или даже военные действия против России. В 1949 году И.А. Ильин в статье «Мировая политика русских государей» писал: «Европейцам „нужна" дурная Россия: варварская, чтобы „цивилизовать" её по-своему; угрожающая своими размерами, чтобы её можно было расчленить; реакционная, чтобы оправдать в ней революцию и требовать для неё республики; религиозно-разлагающаяся, чтобы вломиться в неё с пропагандой реформации или католицизма; хозяйственно-несостоятельная, чтобы претендовать на её „неиспользованные" пространства, на её сырьё или, по крайней мере, на выгодные торговые договоры и концессии. Но если эту „гнилую" Россию можно стратегически использовать, тогда европейцы готовы заключить с ней союзы и требовать от неё военных усилий „до последней капли крови"»[124]
.