Русским людям, достигшим на востоке естественных границ своей великой равнины, «Земной пояс» (Уральский хребет) должен был казаться необычайно высокой Преградой. И действительно путь через Камень был очень нелегок. Сопряженный с различными трудностями и опасностями, он шел по обширным пространствам безлюдными лесами, местами «тесными речками», по которым вследствие их мелко-водности можно было плыть только в «обласах» без большого груза. К тому же, на перевале через Камень, вершины которого «в облаках не видети, а коли ветрено, ино облако раздирает»» русским людям грозила опасность и со стороны кочевых туземцев, подстерегавших добычу на волоку между реками Собью и Ельцом.
Вот почему и после освоения камского (южного) пути з Зауралье не забывали и морского пути. Из Холмогор или из устья р. Кулой поморы «бежали парусом» в Карскую губу, принимавшую в себя речку Мутную. С ее верхозья озерами и волоком в
■перебросить товары в Зауралье и обратно. В Карскую губу «поспевали морским ходом» в две недели, на дальнейший •путь требовалось недели две-три, так что переход от Поморья до Мангазеи занимал недель пять-шесть, в то время как речной путь с Камы брал 2*4 месяца.
Впрочем, морской путь в Мангаэею имел вместе с тем и свою отрицательную сторону. Плавание происходило на малых кочах,2
вмещавших груз не свыше 400 пудов. Шли под парусами, вследствие чего продолжительность пути всецело зависела от случайностей погоды: если не было попутного ветра, кочи принуждены были поворачивать назад; если на-реках Мутной или Зеленой застигали ранние морозы и вода замерзала, мореходам приходилось «животишки свои и запасы метать на пусте», а самим на лыжах добираться до Березова; иногда приходилось пробиваться через льды 3Таким образом, в конечном счете, и морской и речной путь в Зауралье одинаково представлял «великие трудности», энергично преодолеваемые русскими людьми.
В течение XVII в. «чрезкаменный путь» оставался большой сибирской дорогой, по которой с каждым годом все увеличивалось движение в Зауралье и обратно. Северным Печорским путем пользовались наряду с морским для торговых и промысловых целей; южный, камский, поначалу был использован преимущественно в целях завоевательных.
Строгановы ошиблись в своих расчетах; постаравшись открыть путь на Обь для себя, они содействовали проложс-
яию его «для великого государя» и тем самым ввели Манга-эею в область государственного ведения и управления.
Действительно, уже с конца XVI в. освоение земель за. Уралом энергично осуществляется государством. Правда,, не имея сперва достаточно хорошо сорганизованного аппарата и уменья, вырабатываемого опытом, московское правительство предпочитало итти по следам тех частных предпринимателей. соперником которых оно стало. Но это отнюдь, не меняло существа дела. О том, насколько энергично действовало московское правительство, отправившее вскоре после смерти Ермака новые воинские силы в Сибирь, чтобы покончить с Кучумом, наглядно свидетельствует число острожков, которые были поставлены русскими в конце XVI в. В: течение всего лишь лет двадцати (1585—1604). Таковы: Назымский (Янк-ваш) и Казымский городки (1585), Тобольск (на месте Искера) и Тюмень (1587), Лозвинский городок (1590), Березов и Пелым (1593), Сургут и Тара (1594), Обдорск (1595), Нарым и Кетский городок (1596), Верхотурье (1598), Мангазея (1600), Томск (1604).
Из числа новопоставленных острожков Тара, на границе-степей, до XVII в. оставалась в Сибири крайним к югу-русским городом. Все течение Иртыша было завоевано только в первой четверти XVIII в. с постройкой (1715—20) крепостей Железннской, Ссмипалатнон и Устькаменогорской.
Острожки, служившие опорными пунктами для дальнейшего продвижения по стране, сооружались непосредственна на водных путях. «Продвижение русских на восток, в глубь. Сибири, шло преимущественно речными путями, позволявшими с большей легкостью преодолевать обширные пространства сибирских лесов и тундр. Благоприятным условием являлось в этом отношении обилие вод — «реки пространные и прекрасные зело» — и их равномерное распределение по поверхности северо-азиатской равнины» х
. 3