…Сижу основательно, взмок, от шашлыка жжёт в желудке, от вина тошнит, от сигарет кружится голова, но ничего интересного не происходит. Я двигаю плечами и поправляю воротник батника, ощупывая заветные пуговицы, пришитые за час до отъезда. Конечно, я втайне завидую тем, кто гурьбой валит к воде, но сохраняю равнодушный вид. А что делать?
Потом плетусь в тир.
– Как дела, брат?.. Когда приехал? – говорит кто-то рядом и протягивает крепкую жёсткую ладонь. – Я – Аслан, инструктор турбазы. Полная путёвка?.. Отлично. У нас вечером танцы, кино, днём – пляж, море! Вместе в походы ходить будем! – Услышав, что я в походы ходить не намерен, он дружелюбно смеётся, отдавая ружьё хозяину. – Ничего, научу!.. Там, в горах, хорошо!.. На гитаре играть будем, костёр соберём.
Я что-то вяло мямлю в ответ.
– Вот, смотри, барышня какая! – вдруг тычет он в окно. – Фифочка! Тоже сегодня приехала, я бумаги подписывал… Ещё, значит, долго тут будет… Когда баб будешь кадрить, сначала всегда узнай, когда они уезжают, понял? А то ребята их клеят, шьют, по ресторанам водят, а они потом раз – и с концами, «спасибо за всё, курсовка кончилась, завтра домой»! Понял? А лучше всего – у меня спроси, я всё знаю, через меня все бумаги идут. За стрельбу заплатишь, а то у меня мелких нет?.. И часы сними, спрячь, чтоб у баб спрашивать, который час, – какая-нибудь да ответит.
– Откуда она? – насторожённо волнуясь, я выглядываю из тира, как пес из будки.
– Э, не всё ли равно?.. Все они оттуда! – Аслан выразительно машет рукой куда-то вверх. – То ли Урал-орал, то ли Воронеж-хрен-догонишь… Ну ладно, у меня дела, стариков на морскую прогулку везти. А ты не скучай, увидимся на танцах, – хлопает он меня по плечу и, попросив до вечера пять рублей, пылит к волейбольной площадке – чёрен, мускулист и ловок, отчего завидно, ведь сам я – бел, дрябл и не очень уклюж.
Выползаю из тира. Она маячит впереди. Мельком увиденное лицо кажется мне очень симпатичным, и я иду следом, а мысли шипят и лопаются, как пена в гальке, оставляя в голове пустоту, а в душе волнение.
Вдруг она, остановившись, начинает что-то искать в сеточке. Я чуть не налетаю на неё и неожиданно для себя произношу:
– Вы не скажете, который час?
– Что, простите? – хмурит она брови, но серые глаза спокойно-приветливы.
Я тупо повторяю:
– Который час, не скажете?
– Полпятого. – Потом, взглянув ещё раз на часы, она как бы про себя замечает: – Ой, я же не перевела их в самолёте!.. Какая разница между местным и Москвой?.. Час, два?..
– Час, час! – радостно подтверждаю я и по-юродски вытягиваю указательный палец, кручу им в воздухе. – Один час!
Она ищет глазами, куда бы поставить сеточку.
– Давайте подержу! – как зомби, говорю я, подхватывая этим негнущимся от волнения пальцем сеточку за одно ушко. Поднимаю выпавшую помаду и, отирая лоб, бессмысленно произношу: – А стюардесса разве не говорила «переведите часы»?
– Говорила, наверное, – смеётся она, – только шумно было в самолёте…
– Скажите пожалуйста! А отчего было шумно?
– А ребята выпили и шухарили…
Так, беседуя, мы движемся по аллее. Я ликую.