При сколько-нибудь поверхностном знакомстве с этим сочинением[130]
бросается в глаза поразительное сходство высшей мудрости, которой достиг Елагин после долгого изучения «громады писаний» масонского характера, с таинствами столь ненавидимого им «карлсбадского кружка». Ненавидя розенкрейцерство и сочувствуя гонениям, предпринятым против него правительством, Елагин по духу был типичнейшим розенкрейцером. Еще в то время, как он тратил «безумные деньги» на приобретение масонских актов, познакомился он с «препочтенным братом» NN, «посвященным в истинные масоны», и завеса спала с его глаз. Он узнал, что «масонство есть древнейшая таинственная наука, святою мудростию называемая; что она все прочие науки и художества в себе содержит», что она от начала мира у патриархов, и от них преданная, в тайне священной хранилась в храмах халдейских, египетских, персидских, финикийских, иудейских, греческих и римских и во всех мистериях или посвящениях еллинских; в училищах Соломоновых, Елейском, Синайском, Иоанновом, в пустыне и в Иерусалиме, новою благодатию в откровении Спасителя преподавалась; и что она же в ложах или училищах Фалеевом (Фалесовом), Пифагоровом, Платоновом и у любомудрцев индейских, китайских, арабских, друидских и у прочих науками славящихся народов обреталась»[131]. Что это такое? Да ведь это не что иное, как фантастическая история розенкрейцерской «искры света», которую мы уже видели почти в тех же словах изложенной в сочинениях Шварца! Далее, какие книги дали Елагину основу для его новых «истинных» познаний? Он называет Ветхий и Новый Завет, Отцов Церкви, древних философов, а затем мы встречаем имена Ермия (Гермеса) Трисмегиста, алхимистов Веллинга и Роберта Флуктиба (Фладда) и так далее. Ведь это все любимейшие книги розенкрейцеров, к которым, очевидно, принадлежал и первый учитель Елагина: вторым был Станислав Ели, известный автор розенкрейцерской книги «Братские увещания»! Программа задуманного Елагиным сочинения, напечатанная Пекарским, намекает на ту же фантастическую историю ордена, говорит о Талмуде, о тайне чисел, о творении, о Сефиротах, о стихиях, то есть именно о том, что составляло содержание главного руководства розенкрейцеров – «Теоретического градуса Соломоновых наук» и других книг «по ордену». Заимствуя от них, сам того не ведая, все свои тайны, Елагин в то же время с удивительной наивностью называет розенкрейцеров «не свободными каменщиками, но фанатиками или пустосвятами» – именно за то, что «к разумению сего Божественного Писания не дают ключа они». Если б он только знал, что ключ, которым он хотел с такой торжественностью открыть высшие тайны своим подчиненным, есть ключ от двери, ведущей прямехонько в обитель «братства Злато-Розового Креста», столь ему ненавистного! Так закончились искания Елагина, и в описанном им процессе мы находим лучшее доказательство того, что и в розенкрейцерской науке, как и в нравственной философии масонства первых трех степеней, заключались элементы, отвечающие глубоким общественным потребностям века.В. Н. Тукалевский
Н. И. Новиков и И. Г. Шварц
«Свет учрежден так, что один человек без помочи других щастлив быть не может», – писал безымянный автор статьи «Рассуждение о пользе теоретической философии в обществе» еще в 1756 году на страницах журнала «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие»[132]
.Так, еще в царствование Елизаветы Петровны единственный журнал «для всех» в немногих своих статьях по «философским» вопросам старался обосновать вопрос об отношении человека к обществу.
«Сильнейшее омерзение, – с негодованием говорит автор, – я чувствую к тем, которые, удаляясь от человеческого общества, щастие свое хотят отлучить от щастия других».
Но тогда что же надо делать?
И автор той же статьи с горячим убеждением призывает всех «часть наших сил хранить для услужности другим».
Да и саму «философию» авторы журнала понимают как теорию «обхождения» с людьми.
«Что есть за вещь философ?» – спрашивал, снова безымянный, автор статьи «О философии» в 1760 году на страницах «Сочинений»[133]
.И отвечал: истинный философ – это не стоик с «морщиноватым» лбом, забывший о том, что человек имеет тело, и не «один из епикуров», удалившийся от человеческого общества.
Нет, истинный философ тот, для которого «душа, тело, страсти… совокуплены», для которого «главное намерение» – «общее благополучие и любовь к согражданам…».
Так подготовлялись умы русского общества к восприятию тех идей, которые позднее, при Екатерине II, пришли к нам с «освободительной философией».
М. В. Ломоносов и его ученик, профессор Московского университета Н. Н. Поповский, распространяли идеи лейбнице-вольфовской философии, а шедшая к нам с Запада наука несла освобождение и пищу для разума.