Теперь они говорили и думали об одном.
– Ведь физического нездоровья все последующие годы ты не ощущал? По роковой оплошности я едва не погубила тебя. В критическое для твоего организма время наложился чужой укол.
– И все так банально просто? В таком случае, спасибо тебе, огромное спасибо за твою оплошность. Она разбудила во мне желание любить весь мир. То, что даровано случаем, не имеет оценочной стоимости до очередной встречи.
Тристан ошалел от звучания своего голоса. Полились избитые фразы – они вытекали из него безостановочным потоком. С обуявшим его вдохновением эти простые фразы обрели высокий смысл.
Матильда, поджав губы, слушала, отдалившись в себя.
«А ведь я хочу с ней больше общаться, доверять сокровенное как старому проверенному временем другу. И удовлетворения от того гораздо более, чем от поцелуя», – с сожалением заключил в себе Тристан.
Сомнения и противоречия не доминировали над повседневностью, но их холодок изредка остужал природную горячность Тристана. Давно болевшая хронической болезнью мама слегла. Она остро чувствовала внутреннюю борьбу сына – Матильда больше молчала. Мама предвосхищала его действия, ведь она знала то далекое время, когда недостатки сына еще не могли маскироваться покрывалом взрослой двусмысленности. Как-то Матильда спросила у Тристана, как ей поступить: мама просила остаться на ночь у них дома. Тристан догадывался о желании мамы давно: его мудрая мама пыталась ускорить процесс, лишая его сомнений. Отчасти ей это удавалось. В итоге Матильда поселилась у них. Позже они обменяли коммуналку Матильды и их однокомнатную на просторные хоромы. Переселение, суета вокруг этого, сплотила всех. Мама взбодрилась – Тристан вздохнул свободнее, теперь без каждодневного ожидания худшего. У него, кроме сырого романа, собралась кипа незавершенного раннего материала. Для толчка не хватало вдохновения высокого порядка, тяга к писательству довлела над рассудком – он испытывал чувства, не удовлетворяясь достигнутым результатом. Тристан затосковал той бесконечной тоской, что вгоняет русского мужика в туманные дебри, но от падения удержался, медленно увязая в мужской депрессии. Междоусобная борьба, цинизм противоборства в техникуме толкнули его к решению крайнего толка: уйти с работы.
Еще раньше Матильда выбила местечко в торговом центре, частью Тристан ссудил деньгами – торговля кормила. Тристан поочередно с Матильдой, а когда маме становилось легче, вдвоем, несли вахту в шумной сутолоке торгового центра. Тристан пытался доискаться в себе – чего ему недостает еще? Спрашивал себя, а ведь он хорошо знал истину. Как гонимый течением кораблик, тщетно пытался повернуть вспять влекущую неизбежность. Вновь и вновь в своих художествах Тристан возвращался к тому времени, когда покорял неизведанное на чужбине. Лучом света в темном царстве выплывал образ Галины, ее бесхитростная, заводная любовь. Матильда просила почитать его творения, в них она и уловила волнующую его тематику. Тристан недооценил Матильду, она тоньше понимала его душевное состояние и однажды поздно вечером, лежа рядышком на кровати, тихо спросила:
– Я правильно понимаю: твои персонажи настоящие, из не придуманной, действующей жизни? У тебя была любовь? Ты не можешь ее забыть?
Матильда попала в точку. Что он мог ответить ей на прямой вопрос?
Тристан ответил таким же откровением.
– Прости, – прошептал он ей, – ты хороший, ты замечательный человек, меня же считай никчемным – я не могу до конца разобраться в себе.
С внезапным отъездом Тристана Мотьке взгрустнулось.
Общаясь сама с собой, она называла себя по-прежнему – Мотькой.
«Мотька, ты полная дура», или «Мотька, ты даешь сбой, тебя этот казус уже бил по голове», – обращалась она к себе при анализе тех или иных оплошностей.
Для лучшего сближения с ее чувствами, облегчения контакта читателя с ней, мы акцентируем этот фактор ее внутреннего мира.
Работа на памяти всех поколений оставалась великим спасителем. Обстоятельства жизни вкупе с ее характером научили рубить все узлы сразу, не скапливая в хронические путы. Пусть будет худо, но пусть решится в одночасье. Если прилетит на крыльях таким, каким он может быть – прошлое забудется, а не вернется – такова моя доля. Меж тем, Мотька понимала: его-то она совсем не хочет потерять. Прагматизм обострился в Мотьке закономерно: у нее не оставалось альтернативы. Эпизодически к ней «липли» случайные мужики в поиске заполнения житейского вакуума – случались среди них достойные, уставшие от одиночества или от супружеских кризисов. Из всех пришелся по сердцу всего лишь один, с двумя детьми, состоявшийся бизнесмен и личность, с неописуемой усталостью во взгляде. После двух встреч она поняла: она не в состоянии повторить его потерянную любовь и восполнить трагическую утрату. Тихо ушла в сторону, перестав отвечать на звонки.
– Зачем я ему такая? – подумала и ушла, не оставив его имени в памяти телефона, даже на «авось».
Возможно, она тогда и сравнила одного с другим, ведь женская глубина – потемки даже для самой обладательницы этой глубины.