— И что же теперь? Разве твои подозрения не развеялись утренним туманом?
Блодвен окинула статного мужчину ровным взглядом из-под прищуренных ресниц. Едва приметно качнула головой.
— Теперь я полагаю… что в тех сплетнях затерялась толика правды. — Дивно красивые глаза, тёмно-серые, с синими грозовыми всполохами, лукаво блеснули. — Малая толика.
Я безучастно глядела на них, и всё внутри разрывалось и выло от боли. В мире, где мужчина и женщина по-прежнему способны шутить, даже посреди залитой кровью мясницкой, способны по-прежнему смеяться на лукавые остр`оты, мне досталось быть расколотым кувшином, оставленным по недогляду среди годной утвари, и, как не задержится в том кувшине вода, так протечёт сквозь меня, не задержавшись и каплей, всякая земная радость. Никогда не стать мне целой, полной, когда от сердца осталась половина, а душа и вовсе отдана. То был мой прощальный дар, но ведала ли я, что положу его, как цветы, на могилу? Могла ли и предвидеть, когда крепко верила: он переживёт меня? Супружество убьёт вернее стрелы и копья.
Церемонно приложив к груди открытую ладонь, бастард отвесил поклон укутавшейся в покров надменности лукавой красавице. Отдал должное:
— Да и ты не сплоховала, драгоценная родственница. Боги даровали тебе неженскую смелость.
С этим нелегко было спорить. Но и женского естества у Блодвен не отняли — это было столь же бесспорно. Мачеха ожесточалась годами, каменела и оковывалась льдом, как покинутый, выстуженный очаг, но не хватало единственной искры, чтобы стать вновь горячей и живой. Некая часть моего существа, верно, та, которая жила ещё в прошлом и не верила в правду действительности, улыбнулась подтаявшему льду в глазах Блодвен. Иная же часть ответно содрогнулась от боли, ударившей изнанкой чужой радости.
Едва ли я надолго отрешилась от мира, да и перепалка меж Стэффеном и Блодвен была скорой, словно обмен пробными выпадами. С блёклым удивлением я прозрела, что пикировка была затеяна скорее ради меня, нежели для взаимного удовольствия, ведь мне более спутников необходимо было отвлечься. Меж тем Стэффен, сбросив шутливую личину, сделал знак следовать за ним, а Блодвен сомкнула пальцы на моём запястье, увлекая за собой. Я не противилась, ведомая. Поначалу не понимала, куда ведёт нас Стэффен, хоть и Блодвен явно угадывала путь. Но на очередном повороте назначение недолгого пути сделалось очевидным, хоть прежде мне и не доводилось бывать в подземельях — кто бы пустил туда дочь ард-риага? Да и к чему?
Я сбилась с ровного шага сноходца, и Блодвен, невольно дёрнув меня за руку, обернулась с вопросом в изгибе бровей.
— Зачем мы идём туда?
В едва шелестевшем голосе я различила отзвук страха, предвестник подступавшей слабости. Ещё не облекшаяся в слово и образ мысль неявной тревогой возмущала занедуживший рассудок, слабый сосуд плоти обуяла дрожь. Обеими руками я вцепилась в ладонь Блодвен, опасно закачавшись над спуском с лестницы.
Стэффен, идущий перед нами, преодолел часть пути вниз, скоро обернулся, не забывая прислушиваться, чтоб в случае опасности подать знак.
Не давая себе отчёта в том, что делаю, я упиралась, отступая назад и увлекая за собой Блодвен. Смутно чернеющие неровные ступени, покрытые копотью стены, смешавшаяся с жарким от горения факелов воздухом затхлая сырость подземья, точно зловонное дыхание больного зверя, — это было так похоже на вход в ад, но и ад, воплощённый на земле, прямо под отчим замком, — право, чем не место? — едва ли ввергнул бы меня в такой ужас. Иной страх понуждал отступать.
Стэффен сделал красноречивый жест, напоминая, что для мешкотни не время и не место.
— Ты что же, темноты испугалась? — сдавленно прошипела Блодвен. — Нашла время после всего!
Я закачала головой, выкручивая руки из цепкой мачехиной хватки. Право слово, что со мною? Верно, ведут к неведомому ходу, которым выведут из тьмы к свету. Отчего противлюсь?
Словно сами своды подземья придавили ответом: «Он не услышит тебя из-под земли».
Я пошатнулась, и тем взволновала Блодвен. Мачеха встала так, чтоб можно было облокотиться о неё.
— Вот уж выбрала, когда позволить себе слабость! Не след нам теперь с тобой возиться, каждое мгновенье на счету. О супруге моём забыла? Сладко ли ему спится? Или уже в память пришёл?
— Разве так скоро? — слабо возразила я ей, едва переставляя ноги — словно соломенные тюки ворочала.
— А кто его знает? — зло оскалилась Блодвен, к удивлению моему сбившись с изящного выверенного слога. — Здоровый медведь, из другого бы душа вон, я сил не жалела.
— Блодвен…
— Чего тебе? — покосилась мачеха, за двоих высматривая покатые выщербленные ступени, от меня в этом деле немного стало проку.
— Когда оте… когда ард-риаг вернётся в сознание и хватится меня, что ты станешь делать, как оправдаешься, защитишься?
— Об этом моя забота, — отмахнулась Блодвен и продолжила с задорной усмешкой: — А ведь забавную загадку я задала ему, как думаешь? Укажет ли рассудок на ту, что годами истово ненавидела падчерицу?
Я коснулась осклизлых стен и отдёрнула руку. Медлила со словами.